govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

Хозяин замка

Замок на скалистом отроге близ Чимитирула не все время стоял пустым: раз, а то и два раза в сотню лет появлялся в нем новый хозяин. Все одинаково случалось – поначалу вспыхивал в ночном оконце свет, к утру гас, и так – из ночи в ночь. Потом замечали на рынке нового покупателя – нездешнего, местные-то все друг друга в лицо знали, – тот бродил по рядам, приценивался, набирал еды на одного, складывал в корзину. Был пришелец обычно умом небогат, нелюдим, зачастую ущербен – хром, горбат или на лик уродлив, но чтобы силой обижен – никогда. Торговцы провожали такого мрачными взорами, прочие покупатели – сторонились, всем понятно было, к чему клонится. А уж как начинали пропадать в округе люди – любому тугодуму стало б ясно, что дело нечисто, в Чимитируле же обитатели на глупость не жаловались. Прижимисты порой бывали, неторопливы, но основательны. Чужаков недолюбливали. И летучих мышей не боялись. Знали, как с ними справляться.

Что Брашов? До него далече, со своими бедами надо самим разбираться. Серебра наплавить да ружейных пуль из него отлить – с этим кузнец управится, а уж заточить кол из осиновой жерди – вовсе дело нехитрое. Главное – собраться скопом, это полдела. А другая половина – решиться. Ведь всегда нужно все взвесить, чтобы ошибки случайной не вышло: одно – нежить извести, а другое – на дворянина по недомыслию покуситься; в последнем случае с головой на законном основании распрощаешься.

Чужаки в Чимитируле редки были: откуда ж им там густо водиться? – но и вовсе без них тоже не обходилось. Кочевал иной раз мимолетный цыганский табор, шумел, пестрел тряпьем. После смерти старого священника новый направлялся в приход волей митрополита: церковь – не мельница, по наследству не передается.
Ну, и хозяева замка, конечно.

Вскоре после того, как вместо дряхлого пастыря, прибранного в свой срок господом, стал приходским батюшкой крепкий отец Михай, загорелся в древнем замке огонек. Многие наблюдали свет недоброго окна; поди ж ты – казалось бы, что в поздний час положено людям спать, ан нет – поутру выяснилось: кто его только ни видел!
Вздыхали селяне, супились. Как всегда, тешились пустой надеждой: вдруг – не новый владетель объявился, а бродяги шалили? Где там! На другую ночь вновь светило. И на третью тоже.
А уж как приковылял на рыночную площадь детина – сам из себя перекореженный, лапы, что у медведя, - так ясно стало: дождались!
Походил слуга по рядам, съестного накупил. Покидал в мешок, взвалил на кривое плечо. Вроде, и мешок велик – да ведь и работничек не мал. Поди, сам все и умнет. Нужна ль его хозяину грубая пища?
Веселья в селе разом поубавилось. Те, у кого дома в сторону гор смотрели, повыскакивали – кто на тырнац, кто на придвор; следили, как слуга с мешком удалялся.
Неделя миновала, другая. Ничего не происходило – горело полуночное оконце, являлся за покупками уродливый слуга. Даже имя его стало известно – Шербан. А вот какому хозяину он служил – про то никто не ведал, кряхтел Шербан и отвечал расспрашивавшим неразборчиво.
- Может, и обойдется? – вопрошал сам себя староста, окруженный селянами.
Не обошлось.

На третью неделю пропала Разванова дочка. Переполошился Чимитирул. Дети здесь и в спокойные времена терялись, спору нет. Но когда в замке кто-то поселился – это уж событие особое. Искали девчушку, в лесок бегали, шарили в речке.
- Зряшная затея, - вздыхали старики. – Живой не сыщем. Сама собой объявится.
И правы деды оказались, и не правы.
Живую девчонку ни у реки, ни в лесном овраге не нашли. Но и тела ее не обнаружили.
- Неправильно это, - бубнили деды, головами трясли.
Разван едва ума не лишился. Жена его с лица спала, сидела в чиндэ у погасшей печи, пустыми глазами пялилась в стену.
- Нужно в замок идти! – бросился Разван к старосте. – Засел в нем кровосос!..
Тот мялся, глаза отводил:
- Может, дочка еще вернется?
А раньше возвращались? Сказывали, будто знавали такие случаи… Только кто ж им был рад?
Допек Разван старосту.
Староста – к отцу Михаю:
- Видно, придется насчет упыря дознание вести.
Вздрогнул священник, но с собой совладал:
- Если так, то бог нам в помощь.
- Людей поднимать сразу не станем. Мало ли что? Днем в замок явимся.
Кивнул отец Михай задумчиво: есть резон.

В полдень добрались до замка трое: священник, староста да кузнец. Кузнеца зазвали для уверенности – силен, как черт! – и для солидности: ковалей на селе всегда уважают.
Брякнул староста кольцом в запертые ворота. Никто не отозвался.
Брякнул в другой раз. Тишина.
Священник стоял позади всех.
Кузнец, для солидности сплюнув, громыхнул кулаком по створке: «С петель ее, разве, снять?»
Замахал на него староста руками:
- Погоди!
Захрустели башмаки за воротами, приоткрылось окошко, в ладонь величиной.
- Кто? – прохрипел Шербан.
- Скажи хозяину, что явились к нему гости из села – высказать уважение, - приосанился староста.
- Спит. Будить не велено, - Шербан отрезал.
- Разбуди! – рявкнул кузнец.
Шербан лишь головой помотал.
Кузнец набычился, но староста его отстранил и вопросил у пары глаз в окошке:
- Откуда ж вы прибыли? По какому праву в замке живете?
- Господарь пожаловал, - донеслось с той стороны. – Есть у хозяина грамота.
- Вот оно как, - протянул староста. – Господарева грамота – не шутка. Здесь нам шуметь не стоит.
- Не врет ли? – усомнился кузнец.
- Проверим при случае…
Случай вскоре представился.

На другой день прибыл в село Шербан, направился не на рынок – к старосте. Долго мусолил слова непривычно длинной для него речи:
- Мой хозяин зовет вас в гости. И товарищей ваших почтенных. Для вас завтра в замке ужин. Извольте быть на закате.
Шербан аж вспотел, пока все выговорил.
У старосты тоже испарина проступила – холодная. Но деваться некуда – нужно идти.
На рынке в тот день Шербан два мешка наполнил.

Сутки спустя, под вечер, снова троица была у ворот замка. Закат красил стены алым.
Шербан сдвинул засов, открыл воротину.
Староста, пастырь и кузнец ступили во двор.
Мрачен был замок, холоден и неуютен. Держа в кулачище фонарь, Шербан прошаркал по коридорам. Внутри помещения выглядели почти нежилыми.
В большой комнате был накрыт стол. Мясо и зелень грудились на тарелках.
На древней мебели лежала пыль. Свечи горели, из тьмы по углам тянулась на свет паутина. Ставни на окнах были задвинуты.
- Рад видеть вас в моем доме! – раздался голос.
Гости, застигнутые врасплох, смутились.
Вышел к ним хозяин. Был он крупен, в теле, силен. Бледен ли – непонятно: свечные блики любой цвет перевирают. Представился:
- Барон фон Баух.
Говорил учтиво, пригласил к столу.
Староста сел по правую руку, отец Михай – по левую. Кузнецу достался стул рядом со старостой.
- Шербан неуклюж, - извинялся хозяин. – Блюда подаст, вина принесет – но ухаживать за собой вам придется самим. Не обессудьте!
Староста улыбался почтительно: пустяки!
Кузнец лишь хмыкал.
- Мясо недурно, - нахваливал хозяин. - Есть пропеченное, а кто желает – тому с кровью. Вино же – просто замечательное. Уж если имеешь такие подвалы, как здесь, то грех не держать в них доброго вина!
Староста жевал, кузнец наливал себе до краев.
Отец Михай сидел, потупившись – кусок не шел ему в горло.
- Чувствую свою вину, что сразу не отдал вам дань почтения, - проговаривал фон Баух с нажимом в голосе. – Однако я долго прожил там, где уклад иной, нежели здесь: во многих странах принято развлекаться, давая приемы, ночью, а отдыхать после них – днем. Привычка к такому распорядку помешала мне.
Староста прижимал ладони к груди и кивал, соглашаясь.
- Но теперь мне захотелось сменить обстановку, - продолжал хозяин. – Я приобрел во владение этот замок и получил на него грамоту. Вот она, на стене, с господаревой печатью.
Трапезничали долго, со вкусом.
Встали из-за стола. Перед прощанием кузнец не удержался, приблизил нос к висевшим на стене начищенным палашам, а отец Михай, словно решившись, спросил:
- Не мешает ли вам отсутствие зеркал? Без них даже не поправишь на себе одежи!
- Я ж не девица, - фыркнул хозяин.
- И то верно, - поддакнул староста.
Покинув замок во тьме, троица пустилась в обратный путь.
- Странно, что не было в замке зеркал, - повторил священник. – Не потому ли, что считается, будто упыри не отражаются в зеркалах?
- Он отражается, - ввернул заплетающимся языком кузнец. – Я в полированном клинке видел.
- Да и сказки это, - добавил староста. – Не верю я в отсутствие отражения: это сродни похищенной тени.
- И в летучую мышь упыри не обращаются? – кузнец изумился.
- В летучую, должно быть, умеют. Но ведь в замке мы их не видели!
- Так ведь и хозяин был все время у нас на глазах.
- А в жарком-то я чеснок унюхал, - тер староста усы. – Требовал бы упырь чеснока к столу?
За разговорами вернулись в Чимитирул.
- Поздний час, - зевнул староста. – Спать пора.
- А я б еще подышал для облегчения, - возразил кузнец. – Посидел бы у речки.
Посмотрел на него при свете луны отец Михай, вздохнул.
Разошлись каждый в свою сторону.
А наутро кузнец сгинул – лишь сапоги на берегу остались.

Пересуды по Чимитирулу ходили – с чего бы кузнецу топиться? Спьяну, видно, оступился. Утопленника не нашли – уволокло, как пить дать, течением.
Погоревали о нем – ученики в кузне остались, вот только двум подмастерьям одного мастера не заменить.
А неделей позже – новая напасть: пропали Георгиу да Мирча.

Взбудоражилось село: как ни крути, а с появлением чужаков беды так и прут! Шептались селяне, косились на замок. Староста маялся: не упырь владетель замка, хоть и ведет себя чудно. Не похож!.. или ловко глаза всем отводит?
Отец Михай ходил бледен и молился.
Смутно было в народе. Шербана хотели прибить, но тот, как назло, не появлялся – засел в замке, словно выжидал.
Староста покрутился – делать нечего. Снарядили второе посольство – побольше, со старейшинами и теми из жителей, кто хотели свидетельствовать. За сборами упустили время, явились к замку под вечер. В предзакатных сумерках вытребовали хозяина. Шербан отпер – вышел из замка фон Баух.
Подтолкнули в спину отца Михая. Тот прокашлялся, выступил вперед:
- Поцелуйте распятие, умойтесь святой водой!
Рассмеялся хозяин замка:
- Что за суеверный вы народ! Вот, целую я крест, лью на себя воду. Дайте мне Писание – прочту вам из него. За кого вы меня принимаете?
Примолкли люди, утихомирились.
- Идите по домам! – наказал хозяин и скрылся в замке.
Побрело посольство восвояси.
По пути затеял один из стариков речь:
- Слышал я, будто старым не-умершим все нипочем – и солнечный свет, и святые дары. Если что их и может упокоить – так это кол в сердце.
- Эх, - журил его староста, - кол любого утихомирит. И не-умершего, и живого.
Отец Михай ежился, слушая жестокие слова, шептал молитвы.

Луку и Крыстю исчезли недели через две, а как не вернулась домой Марыська – взбунтовалось село. Все, кто ходить умел, направились к замку.
Должно быть, видел их Шербан издали – пылила толпа, шумела. Солнце высоко стояло.
Когда подошли ближе – ворота были распахнуты. Ждал хозяин во дворе, под лучами солнца, ярился. Верно рассчитал: стали бы створки ломать, распалились – никто бы его уж не слушал, а так – присмирели, хоть и не успокоились.
- Капустные у вас головы! – фон Баух кричал. – Стало быть, решили, что я – носферату? Дурни, сживете меня со свету, а люди-то пропадать продолжат! Вам наука, да только мне – утешение ли? Моим словам не верите – поверьте собственным байкам! Вот!..
Выхватил хозяин кинжал из ременных ножен – ахнули впереди стоявшие – да себя по предплечью полоснул. Хлынула из раны кровь.
- Видите? Течет из меня – теплая, живая! Толчками: стало быть, сердце бьется! Эх, дурачье, что за вампир из меня? Следите лучше за своими детьми! Или никогда они до меня не пропадали?
- Было дело, - признались в толпе.
- Взрослые из села прежде не скрывались ли? Не бежали в поисках лучшей доли?
- И такое случалось…
- Так чего ж вы явились ко мне с кольями? Прочь! Ступайте прочь!..
И пошли жители села, понурившись, в Чимитирул.

Пала ночь, но не спалось отцу Михаю. Кручинился он, места себе не находил. Выбрался со двора, потащился невесть куда по селу. Заслышал шорох, остановился. Показалось ли ему, что где-то рядом – человек? Замер отец Михай, стоял недвижно – пока не набросились на него из тьмы сзади и не скрутили.

- Вот вы и опять у меня в замке, - произнес знакомый голос. – Удивлены? Я-то – нет.
Связанный священник, стоявший у крюка в стене, тщетно пытался освободиться. Не мог – и рычал сквозь тряпку, запихнутую ему между зубами.
- Но сегодня вы останетесь без ужина, - вздохнул фон Баух. – Вы проиграли. Вы ошибались с самого начала, и нынче был мой триумф. Жители Чимитирула получили окончательное доказательство, что я не кровосос. Это и в самом деле так: я не упырь, я – людоед.</article>
</div>



автырь
Tags: сказочка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments