govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Четырнадцать дней в России - II

  Ханс приехал в Советскую Россию очень воодушевленный предстоящей встречей с этой страной. Как и большинство молодых норвежцев, он с большим интересом относился к коммунистическому эксперименту и был готов многое принять. Его возмущение увиденной им реальной действительностью производило, можно сказать, комическое впечатление. Мне доводилось видеть такие же бедные и грязные кварталы, например, в Париже или Саут-Шилдсе, но только в Москве были сплошные трущобы, иначе не скажешь. И Ханс увидел потом бедные кварталы в Нью-Йорке и Бруклине, но к тому времени, когда мы были в Москве, он еще не бывал нигде, помимо Скандинавии, поэтому для него невозможно было представить существование подобной нищеты и грязи. Его возмущение было безгранично, когда он узнал, что в России нельзя пить некипяченую воду; подумать только, Москва, город, в котором живет четыре миллиона людей, не имеет хорошей питьевой воды. Надо сказать, что это особенно поразило в Москве и меня.

          Но еще больше его поразили нищие. Это действительно так: среди повсеместной однообразной бедности, среди всех этих неопрятных людей выделяются и вовсе опустившиеся люди, которых государственная система выбросила на самое дно общества и у которых нет иного способа существования, как жить на милостыню. Эти люди здесь, как нигде, являются воплощением нищеты и заброшенности. Они стоят, прижавшись к стенам домов, мимо них движется людской поток, стоят они в грязных лохмотьях, в основном это старые женщины с лицами, задубевшими от грязи и бесприютной жизни, со спутанными, грязными волосами; среди них мы видели и детей. Когда мы раздали наши последние рубли и копейки, то мой сын предложил вернуться домой. Он сказал, что не в силах проходить мимо таких нищих, не имея возможности дать им что-нибудь.

          Собственно говоря, ни на что другое мы и не смогли бы потратить наши рубли. Ведь покупать в Москве практически нечего.

          Особенно много нищих попалось нам по дороге, когда в одно из воскресений нас повезли в деревню, которая называется, насколько я помню, Коломенское.

          На берегу Москвы-реки, которая делает здесь изгиб, расположено несколько старинных церквей и большой монастырь. Вероятно, государство решило сохранить это место в качестве фольклорного музея. Здания, к счастью, не снесли, правда внутри них сохранился почти минимум предметов интерьера, да и те, судя по всему, не пытались отреставрировать. Интересно, что сюда была перевезена с Севера и поставлена на лужайке рядом с монастырем старинная деревянная церковь; здесь же находилась будка – билетная касса, где мы заплатили по 50 копеек с человека и получили билеты на посещение музейного комплекса. Экскурсовода не было, и мы могли осматривать все сколько нам заблагорассудится. Здесь действительно было красиво: большие зеленые лужайки, тополя вдоль реки, тишина; и перед нами открывался прекрасный вид на равнину, освещенную солнечными лучами; вдали мы видели несколько деревень, а также новые фабричные корпуса, которые стояли на фоне ярко-голубого неба, с плывущими по нему небольшими белыми перистыми облаками.

          В реке купалось множество людей. Находясь в России, я со временем поняла, что русские готовы купаться повсюду, где только встретят воду: я видела купающихся людей в реках на окраинах сибирских городов, в ручьях, в карьерах вдоль железнодорожной линии. Даже в небольших прудиках, по окраинам деревень, которые, скорее, напоминали навозные ямы, всегда можно было видеть мужчин или мальчиков, которые плескались, плавали и ныряли. Возможно, это было связано с непреодолимым желанием хоть немного освежиться во время палящего зноя, поэтому русские и были готовы нырнуть в любой водоем. А может быть, так проявлялась потребность в чистоте, ведь они живут в переполненных домах, в грязных городах, среди вонючих туалетов, когда не хватает мыла и других моющих средств. И таким образом, возможно, они пытаются избавиться от вшей и клопов. (Один американский врач, немецко-еврейского происхождения, который прочитал рукопись этой книги, заметил, что всем известно, что в период Первой мировой войны русские отличались своей чистоплотностью и что их стремление к личной гигиене всегда находилось на более высоком уровне в сравнении, например, с немецкими крестьянами и типичными представителями среднего класса.) Коричневые от загара юноши и полуобнаженные девушки, которые бродили по холмам вдоль реки, выглядели очень счастливыми, нигде больше в России я не видела таких довольных жизнью, счастливых людей: многие, возвращаясь домой, несли охапки цветов и пучки камыша.

          За монастырем нам открылось нечто похожее на фруктовый сад: здесь было приблизительно несколько сотен яблоневых деревьев, высаженных ровными рядами. Было видно, что их стволы когда-то белились. Сейчас же все они находились в плачевном состоянии: мертвые деревья, какие-то бледные призраки на зеленой лужайке. Вероятно, прошедшая зима была такой суровой, что не только в Финляндии, но и в России деревья погибали тысячами, во время путешествия мне приходилось видеть больше вымерзнувших яблонь, нежели живых.

          Одна из пяти церквей в Коломенском все еще оставалась действующей, она представляла собой белое оштукатуренное здание с куполами-луковицами, выкрашенными в синий цвет, на них сохранились устремленные в небо греческие кресты, прикрепленные к куполам цепями, которые, судя по всему, когда-то были позолоченными. Перед самым входом, на площадке высокой лестницы сидели и лежали старые мужчины и женщины, матери с детишками в лохмотьях, и все они протягивали входящим руку или маленькую жестяную банку. Почти все давали им что-то, но я заметила, что в основном это были медные монеты.

          Служба уже закончилась, но все помещения в церкви были полны народу. Многие опускались на колени, крестились, целовали крест и иконы, некоторые, стоя на коленях, переходили от одной иконы к другой. Меня удивило то, что в русских церквах на редкость тесно, хотя снаружи они кажутся очень большими. Центральное место в церкви представляет собой небольшое по своей площади пространство, над которым простирается высокий купол. За изукрашенным барьером размещается хор, тут же боковые алтари с изображением святых – все это создает еще большую тесноту. Вокруг центрального помещения расположен целый лабиринт маленьких часовен, связанный между собой проходами, где буквально можно заблудиться. Неудивительно, что в России в те времена, когда религия была неотъемлемой частью жизни страны, было множество церквей. Ведь каждая из них была рассчитана на небольшое число прихожан.

          В одной из боковых часовен люди теснились, как сельди в бочке. Все они ждали обряда крещения, в очереди стояло десять или двенадцать небольших групп людей с младенцами на руках. И вдруг Ханс потянул меня за рукав и зашептал: «Мама, какой ужас, смотри вон там, чуть подальше, гроб с мертвым ребенком, и кажется, тело уже начало разлагаться».

          Так оно и было. Посередине одной из часовен мы увидели маленький гробик, обитый ярко-красной материей. В нем лежало тельце ребенка, приблизительно шестимесячного возраста. Мертвый младенец был одет в белое, вокруг него лежали искусственные розы, личико у него было распухшее и какого-то сине-зеленого цвета, под носиком лежал кусок ваты, видимо, для того, чтобы промокнуть сочащуюся черную жидкость. На маленьком алтаре, у изножья гроба, стояли чаши с печеньем и чем-то похожим на варенье. Вероятно, священник должен был благословить угощение для гостей на похоронах.

          Естественно, все это произвело на нас жуткое впечатление, особенно своей негигиеничностью. Вероятно, воздух церкви и был таким тяжелым из-за разлагающегося тельца. И все же, несмотря ни на что, эта церковь была близка мне по своему религиозному духу и явилась самым отрадным впечатлением из всего увиденного мною в России. После всей этой серой, бессмысленной нищеты, царившей повсюду, было приятно видеть хоть и бедность, но такую, где есть место душевной теплоте, отмеченной многоцветием человеческого бытия, где к человеческой жизни и смерти относятся с благоговением и, во всяком случае, освящают приход ребенка в этот мир так же, как и уход его из этого мира. Поэтому я решила, как и все остальные, встать на колени и поцеловать край большой иконы с изображением Христа, висевшей на стене рядом с гробом, в котором лежал младенец. Хотя я никак не могла избавиться от мысли о микробах и возможности заразиться.

          Мы возвращались домой через деревню. Не знаю, считалась ли эта деревня также частью фольклорного музея, и старались ли ее специально сохранить в первозданном виде. Во всяком случае, дорога, вдоль которой шли длинные ряды деревенских домов, была проселочной, и на ней отчетливо были видны колеи от колес. Дорога вилась среди старых тополей и рябин. Квадратные деревянные домики были ветхими, серебристо-серыми. На одном из поворотов, там, где мы выезжали на шоссе, я заметила маленькое красивое окошко мансарды, обрамленное изящной резьбой. Порой такие окошки встречаются в русских деревнях и бывают выкрашены в яркие, радостные тона: небесно-голубой, ярко-зеленый, как молодая травка, а то и ярко-красный или белый. В атмосфере этой старинной деревни было ощущение праздника, кое-где я увидела какие-то декоративные хвойные деревья, возле отдельных домов кусты, мальвы, турецкую гвоздику, жимолость, заметили мы и пару увядших роз.

          Вполне можно предположить, что изнутри эти старые русские избушки отнюдь не идеальные жилища. Повсюду они казались слишком тесными, густонаселенными и слишком близко расположенными одна к другой, чтобы жизнь в них можно было считать вполне здоровой. И все же я думаю, что этот старый тип домов стоило бы каким-то образом сохранить и усовершенствовать. Повсюду в мире уже давно поняли, что жилье на одну семью дает наилучшие условия для сохранения здоровья народа, как физического, так и психического, и особенно это важно для детей. Если государство проводит эксперименты, связанные с коллективизацией сельского хозяйства, то почему бы при этом не сохранить старые деревни, в которых могли бы жить сельскохозяйственные рабочие? И здесь я вновь вспомнила тот период, когда многие на Западе считали, что это экономично и даже прогрессивно – заставлять людей жить многочисленными семьями в наемных квартирах, в больших домах, в тесных кварталах. И вот теперь в России пытаются построить новое общество на фундаменте тех идей, которые европейские демократии уже отвергли как нецелесообразные в свете научного опыта последних 50 лет. (Когда я находилась в Америке, до меня дошли сведения, что после победы в Советской России также собираются расширить строительство домов, рассчитанных на одну семью, причем при каждом доме будет предусмотрен сад, хотя земля останется государственной.)

http://kpymo.livejournal.com/24510.html.
Tags: 14 дней, история, полезное
Subscribe

  • Вы не рефлексируйте, вы распространяйте

    Fox News. Такер Карлсон: чиновники в Вашингтоне хотели, чтобы США остались в Афганистане. Чтобы этого добиться, они наврали. В течение целых…

  • С Америкащины сообщают

    Если с детьми не говорить о Боге, то всю оставшуюся жизнь придётся говорить с Богом о детях! Что мне здесь не нравится: 1. Образование.…

  • Про

    Кризис 2008 года Еще один пост по материалам книжки Ha-Joon Chang, "Economics: the user's guide". Вам никогда не было…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments