govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Национализм по-одесски ;)

Лёгкий способ сойтись по-родственному...
* * *
Что Бог ни делает, всё к лучшему. Либо он просто шутит.
Вот у нас приключилась история... Давно уж. Но это случилась такая быль.
Не верите, и не настаиваю. Как говорил покойный кучер Иохим, всегда настойчивы одни только круглые идиёты. Не хотите слушать, помидорку можете съесть.

Было это... А-а, кому нужны сейчас история с географией?!
Это было у моря, где ажурная пена... Да-да - Северянин, чтоб он был здоров.
Припоминаете всемирный потоп? Так это сразу, когда просохло, Бог вернул назад море и солнце, чтобы молдаване снова построили глиняный дом на берегу, а греки сплели сеть, выдолбили лодку и привезли из Турции контрабанду.
Столько дел, столько дел - и про спасибо некогда вспомнить.
Повезло: потоп смыл все наши грехи! Что вы так смотрите? Уже и Богу не доверяете?
Сами тогда у него и спросите... вон там, видите? Это мы Воздвиженскую церковь проезжаем.
Да, так я опять о потопе! С тех пор, как армянские евреи причалили в Ноевом ковчеге к вершине Арарата, и по наши скучные дни у старого Федота Товеляна так и не появилось ни жены, ни настоящей фелюги.
Никто не припомнит, чтобы они были когда-то - значит, вовсе и не было их. Что определённо было у Федота, так это нестойкий ум и две дочери. Дочерей звали Ася Федотовна и Фира.
Почему вторая без отчества? Все думали, что Фира со своим норовом до отчества таки не доживёт.
Нрав у Фиры был южный, немножко растрёпанный. Рявкнет, бывало, басом: пшли вон, нахлебники! - мухи и нищие так и катятся с-под окон врассыпную.

Родословная у дочерей была довольно смутной.
Так же, как и у всего населения южной России.
По маме девочки были евреи и немножко курды, по папе - откровенные гои. Русские оболтусы плюс армянские прохвосты, если говорить поконкретней. Путаница кровей, само собой, породила нескончаемую войну народов.


Когда сёстры ссорились, а ссорились они почти каждый день, Ася Федотовна, словно истинный муж гнева, обрывала Фире височки в чёрных локонах и кричала прямо в туманные Фирины очи:
- Ты грязная, тупая кацапка!
- Почему тупая?! - всякий раз обижалась Фира. - Я уже неделя как пишу в строчку и складываю в столбик! Если бы семинарист Гришка, этот поц, реже лазил под юбку...
- Вертела я в корыте, что ты там уже неделю в сорочку складываешь! - сообщала Ася и снова приступалась драть Фире височки.

Зато если Фира побеждала, помотав кулаком со светлой Асиной косой - такая коса была, я вам скажу! Ну и кулак Фирин, тоже ничего себе был экземпляр... - так Фира визжала на всю округу, будто молочное порося:
- Ася, ты мерзкое быдло и жидовская тварь!
- Почему мерзкое?! - с упрёком отвечала Ася, украшая царапины на щёках остатками свекольного сока. - Завсегда с тобой суматоха. И кое-кто будет здорово не согласен...
- Заглохнете вы когда-нибудь, черти не нашего Бога?! - кричали Товелянам из-за плетня соседи Храпуновские, Ося и Муся. - Устроим вам лозняком запорожскую сечу!
Старый Федот Товелян всю жизнь берёг себя для лучших времён.
Поэтому он только мычал в окно, заслышав звуки очередного скандала:
- Дочи-дочи... Делайте мне покой! Это вам апартмент, а не заведение "У Тёти Гути" на Малой Арнаутской... Или я уже зову полицмейстера?
И девочки вежливым хором отвечали ему:
- А ну, закройся - ты, армяш неумытый!
Скажите, чем не Пятый Интернационал?

В остальное время сестры, как могли, жили душа в душу.
Что его и было-то, остального времени...
Когда округа заметила, что Ася хороша в бёдрах, а Фира в грудях, зачастили на двор сваты да женихи.
Хороши были сёстры!
Как сейчас вижу: золотистые, гладкие, смуглые. Стоят посреди двора, подбоченясь, будто полированные бокалы из рыжего янтаря с витрины ювелирной лавки старого Гирша Тартаковера...

От великого женского ума и совета бывшего дорогобужского раввина взяла Ася Товелян себе в мужья главного губернского чекиста, уездного комиссара товарища Шнеерзона.
Венчалась пара на еврейский манер, а то как же...
Потом уже на советский.
Фира тоже не лопухнулась - получила мужа в большом городском соборе! Белокурого красавчика-пошляка.
Как его... ну, конечно! Вышла наша Фира за Лёвчика Врубеля.
Звал его весь город, от собаки до возчика - Лёва-Кочумай.
Щипач и фармазон был Лёвчик. Такая уж доля ему весёлая выпала.
До чужих денег Кочумай был сам не свой. Не ходил на пляж: не мог видеть рядом полуголых людей без карманов!
В остальном, конечно, редкостной души был человек.
Дурацкое имя Кочумай ему не по наследству досталось.
Били на пасху Лёву ямщики в трактире, пока он не крикнул, выплюнув сразу три зуба: всё, земляки - кочумай! Хватит, то есть.
Так и повелось: Кочумай да Кочумай!
Одна только Лёвкина мама, случалось, кричала ему в сердцах по фамилии:
- Врубель, скажи, если ты умный: ну почему твой папа не издох в своей колыбели?! Чтоб он был здоров, где бы сейчас ни был...
Скажите, какая наивность! Откуда ребёнок знает.

Революция не разбросала Федотовых зятьёв - наоборот.
Вот она, быль, и началась... Как вышло-то.
Двадцатый век. Двадцатый год. Не стало в одночасье ни богатых, ни бедных.
Революция всех сделала нищими.
Лёва бросает щипать трактирных по мелочам и идёт в лавочку Тартаковера с наганом и задумчивым лицом, то есть человеком, изменившим профессии.

Тартаковер был кто угодно, только не полный идиёт!
Он оставляет на полчасика в спальне свою нежную кралю, Нюсю-белошвейку, она ему понятно где узоры вышивала.
Идёт вниз и отдаёт Лёве пощипать две ювелирных витрины.
Потом Тартаковер делает вид, что ключами в сейф ему никак не попасть, и вообще готовится упасть в обморок: ой-ой, я тут, но где-то уже не с вами...
Большой был артист Тартаковер - не зря пережил в Париже двух молоденьких жён!..
- А если я тебе ногу прострелю, старик, ты мне откроешь? - спрашивает гада Лёвчик.
Тартаковер крепко задумывается над вопросом.
Нюся в спальне всё слышит.
Она молчит, пугается и ждёт выстрела.

Тут разговоры обрывает дверной звонок: дзынь-дзынь!..
А это уездному комиссару ЧеКа товарищу Шнеерзону, вечно гулявшему с маузером в деревянной кобуре и двумя поцами в чёрной коже, приспичило узнать: не попадутся ли в витрине Тартаковера камушки, рыжевьё и разные цацки, взятые ономнясь тремя молдаванами из имения полковника Лыщатого?!
Кожанки входят, Тартаковер кланяется.
Вопрос ювелиру задан.
Гирш молчит, соображая, как бы половчее соврать чекистам.
Лёва прыгает к лестнице и прячется от Шнеерзона наверху, в спальных гардинах Тартаковера.
Забившись в портьеру, он начинает молиться на фотографическую карточку товарища Луначарского, чтобы черти унесли комиссара подальше от Тартаковера.
Все в городе знают, что Шнеерзону с компанией разрешено найденного при обыске грабителя моментально шлёпнуть на месте.
Грязная у чекистов работа, а грязь - это тяжёлый труд!
Революционный долг сполнять, это вам не в тапки нагадить.

Погружённый в молитвы Лёвчик неожиданно замечает Нюсю в одном одеяле и отблесках одинокой свечи.
Кочумай смекает, что двери в спальне можно таки замкнуть на ключ и ни о чём не беспокоиться.
В два прыжка Лёвчик летит и запирает двери.
Нюся делает лицом - ах, кто это?!
Лёва, не будь дурак и быстро раздевшись, тем же аллюром перебирается под крупную Нюсину грудь и несомненных размеров перину. Надо же постараться и успокоить девушку.
Шуметь в будуаре Тартаковера нечем, но всё-таки началось там у них немножко шума.
Узоры ювелиру - они, конечно, узорами... Но на яблочный штрудель с Кочумаем Нюся не рассчитывала!
Нерешительная она.
Против Фиры жидковата будет Нюся в бёдрах - двух минут на кулачках не выстоит.

Тартаковер, стоя в прихожей, слышит невнятный шум наверху.
Ювелир оплывает потом и жмурится, словно его щекочут.
Половина одиннадцатого, а в лавочке - какой-то нездоровый ажиотаж. Будто это уже не лавочка, а разгромленный кабинет мелитопольского градоначальника после весёлого налёта махновцев!
Тартаковер берёт любимый подсвечник под дутую бронзу и ведёт Шнеерзона показывать единственную свою пустую кладовую.
В это время Нюся на радостях опрокидывает резвящейся ногой единственную в спальне свечу, и очень удачно - прямо на портьеру.
Вот оно когда загорелось, так загорелось!
Как на пожаре.
Лёвчику стоило бы в окна уйти, но рамы у Тартаковера накрепко забиты гвоздями.
К дверям из-за жара тоже не подлезть. Дилемма...

Шнеерзон слышит крики и ощущает потянувшийся сверху запах лёгкого дыма. С чекистской прозорливостью товарищ комиссар понимает, что поджог затеян хозяином лавки с целью злостного сокрытия улик.
Комиссар товарищ Шнеерзон поднимается в спальню, на раз-два сносит плечом закрытую дверь и арестовывает в дыму и пламени голую Нюсю, а совокупно и погрустневшего Лёвчика.
Однако тут на Шнеерзона падает семисвечовая люстра и сильно осложняет ему картину происходящего.

Чёрные кожаные революционеры, крича и паля из наганов, бегут уже за бочкой с пожарными.
Вы бы видели эту бочку! Колодец без дна. Пустыня Сахара...
Шнеерзон лежит себе тихо-спокойно и ни о чём таком давно не мечтает. Он, судя по всему, готовится увидеть покойных дедушку Ицхака и бабушку Цилю. Им явно есть что ему сказать.
Сообразив, что гроза временно миновала, Лёвчик выталкивает Нюсю на лестницу: беги себе что есть духу!
По-прежнему голая, Нюся что есть духу ползёт на карачках.
Я бы с Нюсиных "на карачках" писал картину - да кто ж её заценит: кругом развешан голый авангардизм...

Тартаковер зверем воет на улице, приплясывая у кипящих заревом окон, словно вилюйский шаман.
Всё у него, у гада, полностью застраховано!
Однако промашечка вышла: Советской власти страховые выдумки, полученные при царском режиме - один сплошной пережиток, то есть попросту до лампочки. Л
ёвчик, не размышляя никогда головой, берёт тогда на плечи неподвижного Шнеерзона, что удаётся не сразу.
Шнеерзон - двухметровый еврейский бугай с бычьей шеей, а Лёва - субтильный расейский блондинчик с вечно смеющимся лицом.
Что поделаешь: деверь деверю - поневоле свой!
А своего Лёвчик не бросит.
Вытащил Кочумай Шнеерзона - причем практически нетронутым...
А Тартаковер, по слухам, уволок из огня пару-тройку самолучших брильянтов плюс заграничный паспорт.
Врут, наверное: паспорт завсегда купить можно...

В общем, все выжили, а лавка сгорела.
Нюся уехала в деревню, с позором и выходным пособием от Тартаковера. При всех облавах Шнеерзон прятал Лёвчика в деревне, у дальних еврейских родственников.
А Лёвчик, семнадцатью годами позже, во время чистки внутренних органов, почти два месяца кормил и укрывал Шнеерзона в катакомбах...

Рассказывали как-то заезжие циркачи, что обе семьи теперь в Румынии.
Держат на паях гостевой бордель.
Вот я и приехал...
Что ж, будете в Букурешти - нашим кланяйтесь.

(С)Стэн Голем

 


взял здесь http://svoloch77.livejournal.com/1967581.html
Tags: юмор
Subscribe

  • Евгений Чебатков

  • Взоржал

    бонус

  • Fail-Bahn

    Сидять два кума в полі, відпочивають. Раптом бачать – у небі невеличкий літак, який, навіть, не летить, а ніби повзе по небу і гуркотить, як горбатий…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Евгений Чебатков

  • Взоржал

    бонус

  • Fail-Bahn

    Сидять два кума в полі, відпочивають. Раптом бачать – у небі невеличкий літак, який, навіть, не летить, а ніби повзе по небу і гуркотить, як горбатий…