govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

Белые ленточки царской Руси

Поначалу я думал, что попал в поселение заключенных, однако, вскоре выяснилось, что ни один из ссыльных не был осужден за какое-то конкретное преступление. Каждый из них предстал в свое время перед военным судом и был признан "невиновным", но и не был оправдан, поскольку было очевидно, что все они связаны с терроризмом и революционной пропагандой. Им нельзя было предъявить никакого конкретного обвинения, и в то же время опасно освободить. Власти выслали их "под административный надзор" в эту затерявшуюся среди лесов деревню, где плести заговоры было бы нелепо, а бежать невозможно. Я застал в Лявле пятнадцать мужчин и пятерых женщин. Кое в чем они были вполне свободны, например, могли удаляться от полицейского участка на пять миль. Ссыльные получали от властей пособие — кто семнадцать, а кто двадцать семь шиллингов в месяц, в зависимости от своего положения в обществе. Тот, кто хотел, мог работать у крестьян, охотиться и рыбачить, учиться, встречаться с друзьями, развлекаться. В то же время они находились под наблюдением, их книги подлежали досмотру и конфискации, их письма по малейшему подозрению вскрывались.

По моему мнению, подобное обращение жестоко, и вот почему:
1. Кто-то из ссыльных может быть невиновным и даже любить царя.
2. Ссыльные оказались вырванными из городской жизни, их поселили бок о бок с примитивным, диким крестьянством, в краю, где восемь месяцев в году царит зима, вдали от железных дорог, от Запада.
3. Пока их держат здесь, как заложников, тайная полиция копается в их жизнях, стараясь найти такие доказательства, чтобы можно было вновь поставить их перед судом.

Англичанину такого бы не вынести, но англичанин никогда бы и не одобрил убийства, пусть даже совершенного для достижения самых благородных целей. Если ради какого-то дела прибегают к убийству, благородство такого дела непременно втаптывается в грязь. Если добро раз за разом уничтожает зло, никто не может отказать злу в праве защищаться, в праве прибегнуть к предупредительным мерам. Политика русской бюрократии вполне ясна и не отличается замысловатостью. Если уж властям не удается эффективно руководить страной, они хоть успешно защищают себя и свои семьи от бомб и револьверных выстрелов. При всей симпатии к революционерам необходимо признать, что их враги ведут себя вполне разумно.

Я слышал от русских, что их соотечественники, находящиеся в ссылке — цвет нации. Вероятно, так оно и есть, но означает ли это, что остальные — не более, чем сор? Разве те, что не страдают, не подвергаются гонениям — менее интересны, менее достойны занять место в гармонической картине русской жизни, чем горстка посредственностей, имевших счастье пострадать за правое дело в наш век вседозволенности?

"Мне кажется, — сказал я ссыльным, поведавшим мне свои истории, — вы похожи на шахматные фигуры, которых во время игры сняли с доски и отставили в сторону. Белые пешки, которые слишком далеко зашли и ими пожертвовали в целях стратегии. Вы живете в неизвестности и думаете, что игра все еще продолжается и белые еще имеют шанс. А игра-то закончилась, игроки разошлись по домам. Ваши сроки подходят к концу, а когда начнется новая игра, вы снова окажетесь на своих местах".

"Да, я тоже думаю, что все уже закончилось", — поддержал меня Алексей, московский студент, у которого я пока остановился.

"Сейчас кругом мир, царь получил ручную думу, она сделает все, что ей скажут. Революционеры проиграли и им ничего не осталось, как только обезопасить себя и избегнуть когтей полиции. А само дело завершат царь и его преемники, и завершат как следует, только нескоро. В наши дни миром правят не революции, а эволюция".

"Но ведь отмена свобод Финляндии — это тоже в своем роде революция", — возразил один из ссыльных.

"Англичане резко выступили против", — заметил другой.

"Ничего они не выступили, — вмешалась в разговор непримиримого вида женщина с язвительной улыбкой. — Сколько их там — тридцать, ну сорок членов британского парламента — подписали обращение к думе?"

"Вы ошибаетесь, их было шестьдесят, и мне кажется, это совсем немало".

"Шестьдесят из шестьсот шестидесяти, — парировала женщина. — Вы считаете, это немало? Почему члены парламента не приехали и не вручили обращение сами? Ничего бы с ними не случилось, они британские подданные. Мы бы устроили им отличный прием, ведь их приезд помог бы нашему делу больше, чем все передовые статьи вместе взятые. А что получилось? Русское правительство послало вашему ноту и попросило отменить визит. Ваша пресса поместила выдуманные истории про бомбы и про казаков, и бедные депутаты до смерти перепугались. Заговорили, что визит принесет больше вреда, чем пользы, вот уж действительно! И что же они сделали? Послали Невинсона, журналиста, даже не депутата, и лишили обращение всякого политического значения. Вы напишите в свои газеты, скажите им, что не надо нам их сочувствия, расположенности и всякого такого. Нам нужна твердая позиция, реальная помощь, а не газетная болтовня".

После паузы женщина продолжила. "Вы считаете, что у вас либеральное правительство, но я не вижу ничего либерального в его внешней политике. Было время, либерализм стоял на стороне правого дела, но сейчас либералы только и думают, как бы не ввязаться в войну с какой-нибудь европейской державой. И ничуть не меньше они угнетают индусов и египтян. А если бы Эдвард Грей решительно и ясно высказался по вопросу разгона финского парламента или захвата Персии, Россия отступила бы сразу, авторитет же Великобритании поднялся бы по всей Европе".

Тут вмешался Василий Васильевич.

"Понимаете, Степан Петрович полагает, что Россия более счастлива, чем Англия, и что мы должны помочь Англии сбросить с себя ярмо свободы!"

Раздался смех, взгляды всех присутствующих обратились ко мне.

"Я действительно думаю, — сказал я, — что если бы вы вдруг оказались в Лондоне, то бунтовали бы не меньше. Вы не имеете понятия, что это такое — жить в Лондоне. Уверяю вас, Лондон — это совсем не то, что Москва или Петербург".

"Лучше!" — воскликнул Алексей Сергеевич.

"Для вас, может, и лучше, но я так не считаю. В Москве и Петербурге большинство молодежи — студенты, а в Лондоне она на девять десятых состоит из клерков".

"Хорошо одетых и с приличным жалованьем", — вставила женщина.

"Ничуть, и жалованье мизерное, и работать надо по десять часов в день, и перспективы никакой. Поверьте, я бы предпочел попасть сюда под полицейский надзор, чем быть одним из миллиона лондонских клерков. Вы не потеряли своей личности, вы развиваете свой разум, а они — монотонно крутящиеся в громадной машине винтики. Вы придавлены самодержавием, а их поработила плутократия".

"Но англичане большей частью образованы, — отозвался кто-то, — а у нас сто миллионов не умеют ни читать, ни писать. Возьмите Архангельскую губернию, здесь лишь один из пяти способен расписаться".

"И здесь вы ошибаетесь. Верно, у нас нет неграмотных крестьян, однако, это вовсе не означает, что у нас бедняк запросто может получить университетское образование. В Англии миллионы плохо образованных людей, в России же человек или хорошо образован, или не образован вовсе. Выбирайте, что вам более по душе. Я предпочитаю "совсем нет", чем "недостаточно".

Не привыкнув получать отпор, ссыльные принялись разговаривать между собой. Их знание англичан ограничивалось до сих пор газетчиками и деловыми людьми, и они привыкли думать, что Англия — счастливая страна, указывающая более молодым нациям идеальный путь к свободе и демократии.

"Честное слово, в первый раз слышу, чтобы англичанин говорил такие вещи", — заявила женщина, поносившая сэра Эдварда Грея.

"Вы понимаете, — обратился к ней Переплетчиков, — я люблю его потому, что он любит Россию, старую, чудесную Россию, и терпеть не может коммерческий дух и все, что он с собой приносит. Он считает, что в России лучше дышится, воздух здесь чище, а жизнь свободнее. Вы только подумайте, что за парадокс — он приехал в Россию потому, что она — свободная страна".

"Свободна для иностранцев, — фыркнул кто-то, кажется, еврей-горбун. — Англичанин может идти, куда ему вздумается, русские будут ему ноги целовать. Если дурак-полицейский арестует такого англичанина, британское правительство заставит нас заплатить штраф. Вот сейчас в Архангельске задержали траулер "Онвард", так русским властям придется заплатить кругленькую сумму".

"Кстати, — подхватил я, — меня тоже арестовывали, раза три, не меньше".

И я рассказал им о своих приключениях в Варшаве и на Кавказе, от чего они были в восторге, революционеры обожают слушать истории о глупости властей предержащих.

Стивен Грэхем = Graham Stephen.
Непознанная Россия = Undiscovered Russia / Пер. с англ. М. Ильюшиной. – Lnd: John Lane the Bodley Head, [1914]

Tags: ничего не меняется, хруст французской булки
Subscribe

  • Европейский потоп: и нам "звонок"?

    Тонет-тонет-тонет Европа… Пунктуальные, работящие европейцы ничего не могут сделать… Реки вышли из берегов в Австрии, Бельгии, Италии,…

  • очередной булкохруст порвался :)

    govorilkin 14 февраля 2021, 14:54:35 жалеть кулаков, которые выдавливали зерно из односельчан, чтобы делать свой гешефт, на…

  • Опытная

    старая проститутка Алеся Казанцева пишет «Как-то раз я работала на проекте с молодой группой. Очень молодые все там были, подростки…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments