govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

Польский вклад в великую Россию

Тема этой статьи несколько необычна. Как правило, много пишется о долгой и бескомпромиссной борьбе польских патриотов против ненавистной им России. Борьбе затяжной и кровавой. Цель же этой статьи – рассказать о поляках, экзистенциальных врагов в русских не видевших.



Считалось, что поляки обладают неискоренимой антипатией ко всему русскому. Отчасти это правда. Даже помилованные или амнистированные участники польско-русских баталий и польских восстаний XVIII-XIX в. непременно принимались на местах за антироссийскую пропаганду. «Такой молодой, а уже поляк!», - так реагировал сибирский люд в XIX в. на появление молодых мужчин в заснеженной Сибири, которые отрекомендовались при знакомстве с местным населением поляками. В русском сознании слова «поляк» и «мятежник» были синонимами.


В те времена многие сотни поляков были отправлены в ссылку за антиправительственную деятельность. Некоторых из них помиловали, и, вместо Сибири, определили в харьковские учебные заведения, подальше от западных границ России. Но и там польская профессура продолжала исподволь внушать студенчеству идею о польском благородстве, украинском сепаратизме и русском варварстве. Сегодня Харьков иногда называют русскоязычной столицей украинского национализма. В самом деле, из всех городов, так близко расположенных у российской границы (всего 26 км!), именно в Харькове имеются пусть и пропорционально малочисленные, но агрессивные группки русскоязычных украинских национал-партикуляристов. Досужая молва утверждает, что это – отголоски пропагандистской работы польской интеллигенции XIXв.

Польский журналист Пётр Скверчинский, рассматривая проблематику польско-российских взаимоотношений, признавал, что поляков устроит только Россия, сжавшаяся до размеров Садового кольца. Но даже тогда, уверял он, большинство поляков будут недовольны. И если русские совершат разом коллективное самоубийство, поляков бы это несказанно обрадовало, хотя они бы всё равно не упустили повода обозвать русских «варварами» за столь странный поступок. Действительно, Россию и Польшу связывают целые века непростых и зачастую предельно конфликтных отношений, что не могло не найти отражения в польском массовом сознании. Польское историческое сознание, в отличие от русского, является более эмоционально окрашенным. Всё, что было трагического в польско-российских отношениях, в польском сознании абсолютизируется, принимает масштабные формы и непрестанно довлеет над нашей общей историей. Политика исторической памяти, другими странами рассматриваемая как непродуктивная и чрезмерно пессимистическая, в Польше является главенствующей формой взаимоотношений со своим самым крупным восточным соседом.



Этносоциолог Вильгельм Мюльман ввёл такое понятие, как этноцентрум. Этноцентрум – это осознание этносом самого себя в рамках пространства, где этот этнос обитает. Это форма этнического мышления, куда этносом включается всё, что его окружает: от рельефа местности (горы, реки, леса) до высокодифференцированных понятий (государственная идея, войны, союзы, экономические связи, культурные и дипломатические контакты). Каждый этноцентрум стремится к тому, чтобы сохраниться нетронутым. Этноцентрум боится понятийного раскола, раздвоения, т.к. раскол этноцентрума означал бы раскол этнического самосознания и видоизменения внутренней жизни народа. Отношения поляков и русских тоже возможно описать в этносоциологических понятиях. Польский этноцентрум подсознательно ощущает мощь этноцентрума русских, как более многочисленного имперского народа, к тому же, не католического.

Польский этноцентрум не настроен на миролюбивые отношения с русскими по той причине, что боится «впустить в себя» того, кто мощнее, энергичнее и многочисленнее. Как этноцентрум менее многочисленного народа, польский этноцентрум боится «утонуть» и раствориться в русском этноцентруме, боится быть им поглощённым или расколотым надвое, т.е. принять одновременно и католическую, и православную идентичность. Поэтому немалое число православных поляков или поляков, служивших Российской империи, а затем СССР, самой же польской историографией выносится за скобки, рассматриваются ею как идеологические антитела, как то, что несёт опасность прививки элементов этнического сознания соседнего народа (русских), и способствует расколу монопольно-католического антирусского сознания, свойственного полякам. Этноцентрум поляков видит только одно спасение – выстраивание таких отношений с русскими, при которых было бы абсолютно невозможно проникновение в польский этноцентрум чрезмерного объёма русского, не католического влияния. Это подсознательный механизм этнической защиты, под который уже подгоняется всё остальное – политика, культура, вероисповедание, СМИ. Поляки чувствуют себя в безопасности только при условии максимального культурно-политического отдаления от огромного русского народа, и для утверждения и закрепления данной парадигмы активно используют антироссийскую пропаганду. На самом деле вклад поляков, которые до 1917 г. были вторым по численности народом империи, после русских, в укрепление и становление российской государственности довольно значителен. Прискорбно, что об этом молчит, плотно сжав побелевшие от досады губы, сама польская историография. Поэтому попробуем об этом рассказать мы.

Сравнительно часто поляки в России начали появляться при царе Иване Грозном. Некоторые польские вояки добровольно приходили на службу к русскому царю. В ту эпоху кондотьеры были обычным явлением. Не прекращался тонкий «польский ручеёк» и позже. Юзеф Тауш – так звали польского дипломата, который находился при дворе Петра I. Полковник Тауш пользовался доверием российского монарха и его свиты. Об этом скупо упоминают даже современные польские источники. Рядом с Петром Великим Тауш прошёл сквозь многие битвы, а в 1709 г. ему было дозволено наблюдать за ходом Полтавского сражения, в то время как послы других держав были удалены подальше из-за боязни шпионства. Но Тауш был не единственным поляком в окружении Петра. Вспомнить хотя бы Павла Ягужинского, начавшего с карьеры царского денщика и закончившего генерал-адъютантом, получившим от Петра I в вечное владение остров на реке Яуза близ Немецкой слободы в Москве.

Отечественная война 1812 г. Поляки массово вливаются в ряды наполеоновской армии, чтобы участвовать в походе на Россию. В свите Наполеона – польские генералы, ждущие только команды, чтобы повести свои легионы на восток. Но в российском штабе их ждут такие же генералы-поляки: генерал-фельдмаршал М. Каменский, генерал М. Каховский, ген.-лейтенант И. Пржибышевский, ген. от кавалерии А. Ожаровский, ген. от кавалерии Н. Раевский (тот самый, знаменитый Раевский, который шагал навстречу французским ядрам вместе со своими сыновьями-подростками, взяв их за руки!) и ещё множество других, готовые вести своих русских солдат против французских полков. Иногда разыгрывались целые сражения между двумя польскими генералами: один вёл в бой французов, другой - русских. Кстати, тогда количество генералов-поляков в русской армии было больше, чем число поляков среди французского генералитета. Среди младшего офицерского и рядового состава русской армии поляков было ещё больше, чем среди генералов. Истории известны добровольцы-уланы Польского полка под командованием поручика К. Бискупского, которые партизанили вместе с русскими крестьянами, нападая на наполеоновских вояк, и поляки в составе казачьих формирований.

Многие поляки переходили в православие, особенно те, кто направлялся вглубь России. Между православным поляком и русским не оставалось и тени ненависти. Это дало ген. М. Муравьёву повод заявить, что «православные поляки ещё больше русские, чем сами русские». История карпато-русского движения Галиции знает имя Ипполита Терлецкого, поляка, перешедшего в православие и выступившего за очищение не только западно-украинского православия, но даже греко-католицизма от напластований латинской веры. И сегодня в Белоруссии множество поляков принимают православное крещение. Их соотечественники-католики по умолчанию перестают их считать поляками, записывая в русские.

В последующих войнах поляки тоже не так редко оказывались на стороне России. Генерал Адам Ржевусский – одно из таких славных имён. Участник Турецкой (1828—1829) и Крымской войны (1853-1856). В 1830 г. поляк Ржевусский, как сторонник ориентации Польши на Россию - активный участник подавления польского восстания. России верно служил не только Адам, но и многие другие представители этой славной фамилии.

Вообще, тема польских восстаний проходит красной нитью через всю официальную польскую историографию. И незаслуженно мало внимания уделяется при этом польским генералам и офицерам, оставшимся верными присяге, которую они давали Русскому Императору и Польскому Королю Николаю I. В 1841г. в Варшаве был торжественно открыт монумент в честь погибших польских офицеров, не нарушивших своей верноподданнической клятвы Русскому государю: графу Станиславу Потоцкому, генералам Юзефу Новицкому, Томасу Сементковскому, Станиславу Требицкому, Игнатию Блюмеру, Морису Хауке и полковнику Филиппу Мечисцевскому. По повелению Николая I надпись на монументе гласила: «Полякам, погибшим в 1830г. за верность своему Монарху». Сейчас этого памятника не существует. Он был разрушен в 1917г., потому что никак не вязался с официальной трактовкой польской истории, где «весь польский народ в едином порыве поднялся на борьбу с русскими угнетателями».



Во время Кавказской войны многие поляки были особо отмечены государственными наградами за личное мужество на полях сражений. Ген.- майор Феликс Круковский – один из них. В 1840-х он участвует в усмирении чеченцев и в стычках с кабардинцами. Командует Хоперским линейным казацким полком, затем - Нижегородским драгунским полком, с которым совершил ряд опаснейших экспедиций в Чечню и Дагестан. В 1848 г. Ф. Круковский (о, ужас для польской историографии!) был назначен наказным атаманом Кавказского линейного войска. Будучи католиком, Круковский (о, ужас для польского религиозного чувства!) каждое воскресенье вместе с казаками ходил в православную церковь. К сожалению, в одном из сражений Ф. Круковский получил тяжёлое ранение. Казак-ординарец (русский) бросился ему на помощь. Ф. Круковский приказал ординарцу спасаться самому, но казак ослушался и был изрублен шашками вместе со своим командиром.

Примечательна также история целого польского пленённого отряда, получившего свободу из рук горцев (те подумали, что освобождённые поляки, да ещё с оружием в руках, тут же бросятся партизанить и расстреливать русских солдат). Но отряд в полном составе вернулся в строй и продолжал так преданно биться за Русь-матушку, что некоторые из бывших пленных поляков были награждены Георгиевскими крестами.

Тысячи поляков проливали кровь за Россию в русско-японской войне 1904-1905 гг., когда Юзеф Пилсудский уже договаривался с японским правительством о формировании боевых групп из числа польских солдат российской армии для участия в войне на стороне Японии. Адмирал Генрих Цивинский, поляк, потерял тогда одного из своих сыновей в сражении при Цусиме. Второй сын адмирала погибнет позже, в Первую мировую, и тоже за Россию.
К слову, в Первую мировую в российском генштабе генералов польского происхождения было предостаточно: Владислав Клембовский, Анатолий Келчевский, Николай Кашталинский, Михаил Квецинский, Казимир Кетлинский, Пётр Кондзеровский и ещё десятки других.

В современной Польше не любят Феликса Дзержинского. Его жизненный путь не укладывается в узкие рамки официального польского патриотизма. Дзержинский был сторонником территориальной целостности Российского государства и выступал категорически против подписания Брестского мира, целью которого было расчленение России странами Четверного союза, куда входили Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария. Выходец из аристократической семьи, он учился в одной гимназии с известным русофобом Юзефом Пилсудским. Когда Юзеф в 1920 г. шёл войной на Советскую Россию, Феликс находился как раз в России и назначается на должность начальника охраны тыла и порядка. После войны, в 1921г. он занял пост наркома путей сообщения, где сразу принялся за наведение порядка: «На дорогах у нас в области хищений и бесхозяйственности один сплошной ужас… Хищения из вагонов, хищения в кассах, хищения на складах, хищения при подрядах, хищения при заготовках. Надо иметь крепкие нервы и волю, чтобы преодолеть это море разгула». Затем была борьба с беспризорностью, когда миллионы маленьких граждан были обеспечены кровом и бесплатным питанием и деятельность на посту глав ВЧК. Поэтому именно Дзержинского считают своим родоначальником российские спецслужбы, как до этого считали советские. Историки дают неоднозначную оценку деятельности Дзержинского в революционной России, но, абстрагировавшись от идеологических оценок, нельзя не упомянуть его искреннее служение делу, которое он считал для себя главным. Занимательно, что через много лет Дзержинский признавался: «В детстве я мечтал надеть шапку-невидимку, прокрасться в Москву и поубивать всех москалей». Преемником Дзержинского на посту главы ОГПУ тоже стал поляк – потомок аристократического рода Вячеслав Менжинский. Будучи тяжело больным человеком, с длинным перечнем заболеваний и травм, он продолжал усердно трудиться, проводя собрания оперативников на дому, покоясь на диване.



Становление советской власти в целом, и на землях, ранее принадлежавших Польше (Западная Украина, Западная Белоруссия), в особенности, подаётся польскими историками как сплошной кошмар. Безусловно, благоденственными деньками то время назвать сложно. Почему-то забывается, что на начало 1930-х годов доля этнических поляков в составе Компартии Украины была приблизительно вдвое большей, чем среди всего населения Советской Украины, а генеральным секретарем ЦК КП(б)У был поляк Станислав Косиор.

Нет места в современном пантеоне польских героев и маршалу Константину Рокоссовскому. В 1914 году 18-летний Константин, прибавив к своему возрасту ещё два года, добровольцем вступил в 6-й эскадрон 5-го Каргопольского драгунского полка 5-й кавалерийской дивизии 12-й армии и отправился на фронты Первой мировой. В боях с немецкими захватчиками отличился мужеством и смекалкой, за что был награждён Георгиевским крестом. Потом в его жизни была ВОВ и служба на должности министра национальной обороны Польши. В 1950 г. на жизнь Рокоссовского дважды покушались польские националисты из числа сторонников Армии Крайовой. Во время боёв с гитлеровцами на территории Польши палачи из АК вырезали взвод советских женщин – зенитчиц, служивших в армии Рокоссовского. Разведка выяснила, что убийцы пришли из соседнего села, где и скрылись после совершения преступления, пользуясь всемерной поддержкой местного населения. Узнав об этом, Рокоссовский приказал развернуть орудия в сторону польского села и накрыть его несколькими залпами. Не удивительно, что польские националисты не могли простить Рокоссовскому, что он верой и правдой служил не только Польше, но и России, ставшей его второй родиной. В 1962 г. Хрущев просил Константина Рокоссовского написать «почерней и погуще» статью против Иосифа Сталина. По словам главного маршала авиации Александра Голованова, Рокоссовский ответил: «Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!», - и на банкете не стал чокаться с Хрущевым.



Можно ещё долго перечислять тех из поляков, кто способствовал процветанию России и возрастанию её мощи. Польского происхождения был Григорий Потёмкин (его дед носил фамилию Потемпковский и говорил по-польски), математик Николай Лобачевский, классики русской литературы Николай Гоголь (настоящая фамилия Гоголь-Яновский) и Иван Бунин, поэт Роберт Рождественский, художник Казимир Малевич («Чёрный квадрат»), философы Николай Лосский и Василий Зеньковский, путешественники и исследователи Средней Азии Николай Пржевальский и Леон Барщевский, родоначальник российской космонавтики Константин Циолковский, народный кумир 1930-х лётчик Сигизмунд Леваневский, академик Глеб Кржижановский. Кумиры советских детишек и подростков Янина Жеймо, исполнившая роль Золушки и Владислав Дворжецкий, сыгравший капитана Немо – тоже поляки.

Русский учёный Николай Данилевский отмечал удивительную «уподобительную силу» России. Многие иностранцы, попадавшие сюда и остававшиеся надолго, в короткий период переставали ненавидеть всё русское и постепенно начинали испытывать к нему симпатию. «Переваривая» инородные этнические элементы, Россия считала их своими, не отвергала их и не вытесняла на обочину исторической науки. К сожалению, в Польше всё наоборот. В Южно-Сахалинске стоит памятник этнографу Брониславу Пилсудскому, брату одиозного Юзефа Пилсудского, мечтавшего развалить Россию на дюжину мелких псевдогосударственных осколков. В Польше подобных памятников, поставленных в честь русских, практически нет. Монументы в память о погибших в 1944-1945 г. за освобождение Польши от нацизма советских воинах ещё стоят благодаря малочисленным активистам из числа пожилых поляков, которые помнят подвиг советского солдата. Да и побаивается ещё польская элита беззастенчиво сносить памятники борцам с гитлеризмом. Но по чуть-чуть пробует.

В своё время среди поляков даже ходила песенка со словами «Войско Польско Берлин брало, а советско помогало». Невинный детский фильм «Четыре танкиста и собака» и тот был запрещён к показу в независимой Польше, поскольку пропагандировал он немыслимо крамольные вещи - польско-советскую дружбу. Тяжело польскому этническому сознанию признаться самому себе в том, что без русского Ивана Польши, вероятно, не было бы на карте мира. Поэтому «напрягается» польский этноцентрум, выдавливает из себя любой намёк на приязнь к России.

навел szhaman  отсюда

Tags: история, полезное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments