govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

продолжение рассказа

7. ПРОФЕССОР
В тридцать он стал доктором, в тридцать два - профессором.
И, став профессором, согласно древней академической традиции немедленно женился на своей первокурснице.Переехал из аспирантского общежития в академический кооператив и зажил семейной жизнью. По прошествии медового месяца жизнь оказалась не ах. Больше всего в
семейной жизни Тарасюку нравилась теща. Теща замечательно умела готовить грибной суп и штопать носки. И была благодарной слушательницей.
Что касается жены, то миловидность ее стала привычной, а бестолковость открывалась все глубже. Она ничего не понимала в оружии.
Вообще Тарасюк ее мало видел. Время он делил между библиотекой и оружейными запасниками. Он писал монографию по технике итальянской школы фехтования XVI века. Тарасюк вознамерился доказать миру, что итальянцы первые прибегли к легким и гибким клинкам, рассчитанным на полное отсутствие лат, - прообразу современного спортивного оружия, - что
позволило резко увеличить частоту движений и изощрить приемы до утонченности и сантиметров.
Он показывал жене, как и куда надо колоть, чтобы вывести противника из строя. Ночью жена кричала от кошмаров.
Через год жена прорыдала, что больше с ним жить не может, он был трагедией ее молодости. Тарасюку было некогда - он вычитывал гранки своей
монографии и готовил тезисы доклада в Институте истории.
Теща ему сочувствовала. Теща сказала жене, что та - редкостная дура: он непьющий, добрый, безвредный, авторитетный чудак-ученый. Она приглашала Тарасюка в гости - кормить домашними обедами. Они сдружились: ей было одиноко, и она часами вязали, охотно кивая бесконечным рассказам о дагах и арбалетах. Кроме того, она была безденежна, а у него деньги вылетали веером. Не в силах смириться, что профессорский заработок весь уходит на книги и железяки, она стала покупать ему одежду и отсчитывать деньги на
продукты. И как-то постепенно он переселился к ней, оставив квартиру бывшей жене: ко всеобщему удовлетворению. Огородил себе уголок книжными
шкафами, поставил там диванчик и стол с настольной лампой, и стал жить.
- Горячие обеды, чистое белье, тишина и никаких претензий - что еще надо ученому? - говорил он, катая в кармане свинцовый снаряд от балеарской пращи.

8. СЛАВА
В сорок лет Тарасюк стал крупнейшим в мире специалистом по истории холодного оружия. Он состоял в переписке с оружейными музеями всех стран, и выступал экспертом, консультантом, рецензентом и прочее по всем возможным оружейным запросам. (Причем порой это прекрасно оплачивалось, что все валютные гонорары по закону забирало государство.) Ссылки на
Тарасюка сделались обязательны в трудах ученых-оружейников. Авторитет его стал непререкаем: последним доводом в научных дискуссиях все чаще
становилось: "Тарасюк сказал!" Почтовый ящик был набит приглашениями на международные симпозиумы - от Стокгольма до Сиднея. За бугор его, однако, не выпускали: беспартийный, разведен, был на оккупированной территории, и по чудаковатости может отмочить неизвестно что: бесспорно невыездной.
Темным вечером скучающие хулиганы показали ему нож: Тарасюк мельком взглянул на нож и час не давал им вставить слово, читая лекцию о ножах. Прибалдевшие хулиганы проводили пахана до подъезда, где получили на память, как любители холодного оружия, лишний экземпляр испанской навахи. Противоположная сторона, то есть милиция, также прибегала к его
безмерной эрудиции:
- Анатолий Карпович, как это могло быть сделано? - В броневой дверце сейфа чернела аккуратная четырехугольная дырочка.
- Прекрасная работа! - восклицал Тарасюк, любуясь разгромленным сейфом. - Это чекан, только чекан. Какая чистота пробоя! - с удовольствием говорил он. - Медленный закал стали, пятидюймовый клюв, двухфутовая рукоять. Чудесное оружие! им лучшие шлемы пробивали, ни один доспех не держал. С чеканом даже секира не сравнится, тут вся кинетическая энергия
удара сконцентрирована в одной точке - а тело весом в два английских фунта у боевого чекана: бронебойный снаряд! Правда, у бердыша рукоять вчетверо длинней, но его парировать легче, принять древко на клинок, и в свалке не развернешься...
- Спасибо, - прервали восторженный поток, - а уточнить нельзя - какой, как?..
- Отчего же... Посмотрим... а изнутри? ого! Судя по сечению, это начало XV века. Конец эпохи тяжелой латной конницы. Немецкие крестьяне времен протестантских войн его очень любили. Они ведь там, знаете, за сто лет войн три четверти Германии истребили, вот так! Регенсбургские чеканы были особенного хороши, только там настоящим секретом закала владели...
Да, точно: русский клевец был покороче... а испанцы это оружие не уважали, считали нерыцарственным, низким... а французской работы это не прошиб бы, пожалуй, нет... У них послабее металл был, не умели, вся французская знать носила завозное оружие - Испания, Италия, Германия... Англия отчасти...
- Хорошо, хорошо! А скажите: ведь с чудовищной силой надо такой удар нанести? должен быть очень сильный человек, верно?
- Глупости. Сила нужна слону. Оружие требует только умения. У вас есть время? И машина тоже есть? Тогда сами увидите.
Он привозил чекан из запасников и предвкушая, щуря глаз, водил по клюву алмазным напильником. Принимал позу:
- Удар идет снизу - пяточка! на пяточке всю массу тела довернуть. Скрутка коленей... скрутка бедер... торс! Плечи... локоть... кисть, кисть! Выдох - э-э-э: гэть!!!
Худенький Тарасюк вздрыгивался - чекан сверкал широкой дугой и всаживался в стальную дверцу по рукоять.
- Вот и все! А выстрели-ка из вашего макарова - хрен пробьешь.
Если снимался исторический фильм со сражениями - без Тарасюка не обходилось. Он немедленно брал управление съемочной площадкой, задалбывал группу лекциями, похеривал режиссерский замысел, лично чертил, кому где стоять и куда двигаться, наконец хватал шпагу и вгонял в ужас несчастного актера.
- Снимай! мотор! - вопил в азарте Тарасюк. - Трус! растяпа! ты за шпагу держишься, а не за бабью сиську! Квинга! терция! парад!!! - и делал выпад, едва не пробивая беднягу насквозь.
Актеры его ненавидели, но прочий Ленфильм обожал.
- Опоздали вы родиться, профессор. - Режиссер с ассистентами еле отбирали оружие у увлеченного консультанта.
- Не сказал бы, - с обидой возражал тот. - Как раз ваш лицедей стал бы у меня сейчас двадцать девятым.
И уезжал к теще кушать грибной суп и рассказывать о преимуществах большой шпаги перед рапирой.

9. КИНОГЕРОЙ
Он стал уже легендой, и кино решили снимать о нем самом. Из Рима прилетела группа кинодокументалистов, чтоб все зрители узнали о великом
ученом-оружейнике всех времен и народов. Они запечатлели профессора Тарасюка, читающего лекцию студентам, профессора Тарасюка, делающего
открытие в запасниках музея, профессора Тарасюка, постигающего труды фолиантов в Библиотеке Академии Наук, и профессора Тарасюка, размышляющего
на фоне невских волн. Остался профессор Тарасюк у себя дома. Профессор Тарасюк сказал, что дома не надо. Но итальянцы вообще
темпераментны и напористы, а если им приспичит, то это просто мафиози. Они загалдели, замахали руками и повезли его к нему же домой.
Профессор Тарасюк кряхтел. Жил он со старушкой-тещей в одной комнате, в коммуналке. Увидев эту квартиру, итальянские киногении пришли не столько
в ужас, сколько в недоумение. Они допытывались, а где же у профессора рабочий кабинет, не говорят о столовой, но где же спальня?..
Им набулькали водки, разогрели грибного супа, и напряженная визитом иностранцев теща разъяснила, что профессор - большой чудак (У меня
маленькая слабость: боязнь больших пространств, - застенчиво оклеветал Тарасюк свою неколебимо здоровую психику): он мог бы купить особняк, но ни
за что не хочет выезжать из этой комнаты - привык к виду из окна, ему здесь хорошо работается.
- Наш зритель этого не поймет, - задумчиво решили итальянцы. - Буржуазная пропаганда внушает, что советские люди нищие, и мы должны показать счастливого ученого в расцвете советской науки. - Это были прогрессивные итальянцы.
Это были настоящие киношники, и в кино у профессора Тарасюка получилась просторная многокомнатная квартира. Тарасюк за письменным столом - это был кабинет, за обеденным столом - это была столовая, на фоне книг - это была библиотека, у стены с оружием - домашний музей, и Тарасюк сидящий в кресле, в тещином халате и с рюмкой в руке, рядом с расстеленным
диваном, - это была спальня. В коридоре с гантелями Тарасюк изображал спортзал. Из кухни выгнали соседей, теща надела выходное платье и взяла поварешку: это была старенькая мама заботливого сына Тарасюка. Италия - католическая страна, там плохо относятся к разводам, это зрителю не понравится; зато хорошо относятся к матерям, это зрителю понравится.
На закуску они сняли профессора Тарасюка с партизанской медалью, и хором сказали, что такого героя среди ученых они вообще не видели, он - феномен и живая легенда. Правда, Тур Хейердал тоже был парашютист и диверсант, но, кажется, никого так и не убил, хотя был уже совершеннолетним, - а бедному сироте Тарасюку было десять лет: мамма миа!
порка мадонна! с ума сойти! двадцать восемь фашистов! он убил их за один раз, или за несколько? Это были не самые двадцать восемь панфиловцев, да?
они читали об этом бессмертном подвиге! Почему Тарасюк не Герой Советского Союза?
- Я был еще несовершеннолетним, - виновато сказал Тарасюк.
- А ваши герои-пионеры?.. - спросили образованные итальянцы.
- Только посмертно, - сказал Тарасюк. - Мне предлагали, но я отказался.

10. РЫЦАРЬ ПЕЧАЛЬНОГО ОБРАЗА
Заговорили об его последней книге по ритуалам и традициям рыцарских турниров. Этот труд должен был перевернуть мировую науку о рыцарстве.
Тарасюк не страдала мелкость замыслов. И он поволок крепко подпивших итальяшек в Эрмитаж, в самые богатые в мире запасники рыцарского вооружения. Выбрал эффектный доспех по росту, под его управлением итальянцы облачили его в латы, застегнули застежки, затянули ремешки, и сняли дивные кадры: рыцарь повествует о поединках,
подняв забрало и опершись рукой в железной рукавице на огромный меч. Они таки изрядно все нажрались, и Тарасюк их утомил беспрерывным ускоренным курсом истории оружия, - они хотели успеть в итальянское консульство на прием. А он не хотел вылезать из доспеха - ему в нем страшно нравилось. Короче, они свалили, а он остался один. Вранье, что в
турнирном доспехе нельзя ходить пешком - сочленения очень подвижны, а веса в нем килограммов тридцать-тридцать пять: сталь нетолстая, просто
исключительной прочности. У нынешнего пехотинца полная выкладка тяжелей на марше.
Тут и произошла незабываемая встреча, в которой началась наша история.

...Дальнейшие события разворачивались печально. В половине двенадцатого в Эрмитаже начинает дежурить ночная охрана. Ночная охрана - - это сторожевые собаки. Обученные овчарки контролируют пустые помещения. Зарабатывала овчарка - шесть дней в неделю с полдвенадцатого до шести утра - шестьдесят рублей в месяц. Владелец трех собак жил на их зарплату.
Собак как-то не предупредили о проблеме и сервизом. С лаем и воем, скользя юзом на поворотах, они влетели в запасник.
Ребята из Смольного обрели дар речи и завопили о спасении.
Хранительнице было легче - она свалилась, наконец, в обморок.
Бронированный же рыцарь Тарасюк издал боевой клич и взмахнул мечом. Но дело в том, что конный рыцарь надежно прикрыт во всех местах, кроме задницы. Задом он сидит на специальном, приподнятом, боевом седле. А немецкая овчарка двадцатого века в рукопашной несравненно подвижнее немецкого рыцаря пятнадцатого века. И Тарасюк был мгновенно хвачен зубами за беззащитный зад.
Заорав от боли, он быстро сел на пол, бросил тяжелый меч, и укрытыми стальной чешуей кулаками пытался сидя треснуть проклятых тварей! Вот такую композицию и застала охрана и милиционеры. Взволнованные милиционеры защелкали затворами пистолетом, охрана взяла собак на поводки, и вот тогда ребята из Смольного взревели во всю мощь своего справедливого
негодования: сотрудников обкома мечом пугать! посланцев партии травить собаками! суши сухари, суки, Романов вам покажет! Действительно: еще только латные рыцари не устраивали антисоветских восстаний.
...Тарасюка мгновенно и с треском выперли отовсюда.
Над вспотевшей головой, с которой сняли шлем с истлевшим плюмажем, засиял нимб мученика-диссидента: с мечом в руках он охранял достояние
науки и народа от самодурства Смольного! Легенда обрела завершение и вышла на улицы.

11. ВСТРЕЧА В АУТЕ
Его не брали на работу никуда: ни в один институт, даже библиотекарем в районную библиотеку, даже учителем истории с восьмилетнюю школу. Теща плакала и кормила его грибным супом, и пенсионерский кусок застревал у совестливого Тарасюка в горле. Через два месяца он устроился грузчиком на овощебазу, скрыв свои ученые степени и заслуги. Таскал ящики с картошкой и пил с мужиками портвейн на двоих.
Его дипломников и аспирантов раскидали по другим руководителям, и они боялись даже позвонить ему: шел семьдесят пятый год, и лояльные граждане
опасались сказать лишнее слово...
Тарасюк озлился. С самого своего партизанского детства он был исключительно советским человеком, и все окружающее ему очень нравилось - что естественно при удачной карьере в любимом деле. Но непосредственное общение с пролетариатом благотворно влияет на интеллигентские мозги. За сезон на овощебазе он дошел до товарной спелости мировоззрения, как
сахарная свекла до самогонного аппарата: еще немного - и готов продукт, вышибающий искры и слезы из глаз. А главное, без оружия он был не человек. Он стал читать газеты и слушать вражьи голоса. И писать в редакции и инстанции письма о правде и справедливости. Письма отличались научным стилем и партизанскими пожеланиями. И в его собственный почтовый ящик перестали приходить письма и приглашения из-за границы.
Тут приезжает в очередную говорильню оружейников немец из Франкфурта, коллега-профессор, и хочет видеть своего знаменитого друга по переписке
профессора Тарасюка: что с ним, где он, почему не отвечает на письма? Все мычат и отводят глаза.
Педантичный немец получает в Ленсправке адрес и телефон, звонит Тарасюку и едет в гости. Герр Тарасюк, говорит, какая жалость, что вы не присутствовали. А у герра Тарасюка руки в мозолях и царапинах и перегар изо рта. И, отчаянно поливая советскую власть, он гостеприимно предлагает: не угодно ли выпить водки под грибной суп, дивное сочетание, рекомендую.
Они обедают, и Тарасюк замечает, что на левой руке у немца нет мизинца. Он бестактно наводит разговор на войну. А немец старенький, в очочках, и, подобно многим из его поколения, страдает комплексом вины перед Россией за ту войну. Он ежится и предлагает тост за мир между народами: он любит Россию, хоть его здесь чуть не убили.
Короче, ясно: это оказывается тот самый немец! Недостреленный. Тут комплекс вины возникает в Тарасюке, и сублимируется в комплекс любви. Он бежит за второй бутылкой по ночному времени на стоянку такси, и всю ночь исповедуется блюющему немцу. Утром они опохмеляются, поют белорусские и рейнские народные песни, и немец убеждает его переехать в
Германию: он гарантирует все условия для работы! Тарасюк обрисовывает политическую ситуацию: полка Романов в Смольном - гнить Тарасюку на овощебазе.
Немец ободряет: он пойдет к германскому консулу, тот лично обратится к товарищу Романову, и ради дружественных отношений между двумя государствами Тарасюка немедленно выпустят в Германию. Профессиональное немецкое заболевание - гипертрофия здравого смысла?
- Забыл сорок пятый год? - спрашивает Тарасюк. - Высунусь высоко - меня просто посадят.
- Майн Готт! За что вас можно посадить?
- Боже мой! За все. Распитие спиртных напитков, хранение холодного оружия, общение с иностранцами.
И все равно немец обиделся, что Тарасюк не проводил его ни в гостиницу, ни в аэропорт. Из чего можно заключить, что Тарасюк в грузчиках резко поумнел, в отличие от немца, который грузчиком никогда не работал.
...Через месяц в тарасюковскую дверь позвонил немцев докторант, приехавший в Ленинград с тургруппой. Не доверяя почте, он лично привез письмо из Иерусалима от тарасюкова родного брата, потерявшегося в оккупации, и вызов на постоянное местожительство на историческую родину Израиль. Немец оказался обязательным и настойчивым человеком. А во
Франкфурте мощная еврейская община, он подключил ее к благородному делу, не посвящая в подробности.

12. ЕВРЕЙ
Это даже удивительно, сколь многие и разнообразные явления ленинградской жизни пересекались с еврейским вопросом. Поистине камень преткновения. Куда ни плюнь - обязательно это как-то связано с евреями. Россия при разумном подходе могла бы извлечь из этого гигантскую, наверно, выгоду. Но традиция торговли сырьем возобладала - одного еврея просто
меняли на три мешка канадской пшеницы: такова была международная увязка эмиграционной квоты с объемом продовольственных поставок. Как всегда, мир капитала наживался в неравных сделках с родиной социализма, не тем она будь помянута.
К вызову прилагалась устная инструкция. Тарасюк поразмыслил, взял бутылку, ввалился к приятелю и коллеге историку-скандинависту Арону Яковлевичу Гуревичу и между третьей и четвертой спросил между прочим, как стать евреем. Гуревич сильно удивился. Он знал абсолютно все про викингов, но про евреев знал только то, что лучше им не быть. Он посоветовал
Тарасюку обратиться в синагогу; если только она работает, добавил он в сомнении.
Тарасюк постеснялся идти в синагогу, уж больно неприличное слово, и пошел выпить кофе в Сайгон. В Сайгоне он немедленно увидел еврея замечательно характерной внешности - рыжего, горбоносого, с одесскими интонациями. Это был Натан Федоровский, один из многих завсегдатаев знаменитого кафетерия, нищий собиратель картин нищих ленинградских
художников, а ныне - известный и богатый берлинский галерейщик.
Тарасюк перебрался за столик Федоровского и, краснея и запинаясь, попросил ему помочь. Рыжий Федоровский оценил деликатность просителя и незамедлительно выдал ему двадцать копеек.
Тарасюк поперхнулся кофе, зачем-то положил рядом с его монетой свой двугривенный, и брякнул напрямик, не знает ли неизвестный ему, но, простите Бога ради, я не хочу вас обидеть, явный еврей, как можно стать евреем.
Компания Федоровского заявила, что этому человеку надо налить, и развела по стаканам бутылку портвейна из кармана.
И польщенный и добрый Федоровский выдал Тарасюку полную информацию. Тарасюка устроило все, кроме обрезания, но либеральный Федоровский успокоил, что ему это не обязательно.
Согласно полученной информации, Тарасюк избрал сокращенную форму обряда. Он продал коллекцию (все одно не вывезти) и поехал в Ригу. И в Риге знакомый Федоровского, связанный с еврейской общиной, устроил ему, за пять тысяч рублей по принятой таксе, свидетельство о рождении его матери, каковая появилась от религиозного брака ее родителей-евреев, о чем и были сделаны соответствующие записи. С этим свидетельством он пошел в Ленинграде в свой районный паспортный стол и написал заявление, что хочет поменять национальность с
белоруса на еврея. Там не сильно удивились - он был такой не первый. Но стали мурыжить, откладывая с недели на неделю. Тарасюк пошел выпить кофе в Сайгон и встретил там рыжего
Федоровского. Тот хмыкнул, что это ерунда, надо дать двести рублей, и через неделю вручат новый паспорт. Тарасюк сказал, что продал еще не всю коллекцию, хватит еще замочить всех начальников паспортных столов; картин вот, к сожалению, нет, но если Федоровский захочет коллекционировать оружие... не умеет он давать взятки!
И бескорыстный Федоровский, плававший в питерской жизни вдоль и поперек, сунул бабки куда надо, и Тарасюк стал евреем. Ну, еще годик его помурыжили. Гоняли за справками и допытывались, почему он всю жизнь скрывал в анкетах национальность матери и наличие родственника-брата за рубежом. Он резонно отвечал, что это могло помешать
карьере, а про брата, вот письмо, и сам не знал. И через год благополучно улетел, в четверг венским рейсом, как принято.
Из всех ученых коллег и любящих учеников его провожали только печальная теща и радостный Федоровский - он всех провожал и на все плевал. Улетал он с тем же древним футбольным чемоданчиком, где были: чистая сорочка, неоконченная рукопись, бутылка коньяка, книга В. Бейдера "Средневековое холодное оружие", и крошечный никелированный дамский
браунинг N_8 с перламутровыми щечками. Немец встречал его прямо в венском аэропорту, где Тарасюк незамедлительно распил с ним коньяк и подарил на память пистолетик -
точную копию того, когдатошнего... Как он протащил его через таможню - одному Богу ведомо.
Tags: оружейное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments