govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

Люблю я этот рассказ :)

Михаил Веллер.
Оружейник Тарасюк



1. ЗАГРОБНЫЙ СТРАЖ
Биологическая селекция членов Политбюро была окутана большей тайной, чем создание философского камня; хотя несоизмерима с ним ни по государственной важности, ни по расходам. Когда хозяин Ленинграда и
секретарь обкома товарищ Романов выдавал замуж свою дочь, так Луи XV должен был зашататься на том свете от зависти. Пир был дан в Таврическом дворце, среди гобеленов и мраморов российских императоров, и через охрану секретных агентов не проскочила бы и муха. Кушать ананасы и рябчиков предполагалось с золота и фарфора царских сервизов. Вот для последней цели и было велено взять из запасников Эрмитажа парадный сервиз на сто сорок четыре персоны, унаследованный в народную сокровищницу от императрицы Екатерины Великой.
Последовал звонок из Смольного: сервиз упаковать и доставить.
Хранительница отдела царской посуды, нищая искусствоведческая краска на ста сорока рублях, дрожащим голосом отвечала, что ей требуется разрешение директора Эрмитажа академика Пиотровского. Потом она рыдала, мусоля сигаретку "Шипка": севрский шедевр, восемнадцатый век!.. перебьют!
вандалы! и так все распродали...
Академик известил, обмирая от храбрости: "Только через мой труп". Ему разъяснили, что невелико и препятствие.
Пиотровский дозвонился лично до Романова "по государственной важности вопросу". Запросил письменное распоряжение Министра Культуры СССР. Но товарищ Романов недаром прошел большой руководящий путь от сперматозоида до члена Политбюро, и обращаться со своим народом умел. "Это ты _м_н_е
предлагаешь у Петьки Демичева разрешение спрашивать? - весело изумился он.
- А хочешь, через пять минут тебя попросит из кабинета на улицу новый директор Эрмитажа?"
Пиотровский был кристальной души и большим ученым, но тоже советским человеком, поэтому он, не кладя телефонную трубку, вызвал "скорую" и уехал лежать в больнице.
За этими организационными хлопотами конец дня перешел в начало ночи, пока машина из Смольного прибыла, наконец, к Эрмитажу. И несколько крепких ребят в серых костюмах, сопровождаемые заместителем директора и заплаканной хранительницей, пошли по гулким пустым анфиладам за тарелками для номенклатурной трапезы.
Шагают они, в слабом ночном освещении, этими величественными лабиринтами, и вдруг - уже на подходе - слышат: ту-дух, ту-дух... тяжкие железные шаги по каменным плитам.
Мерный, загробный звук.
Они как раз проходят хранилище средневекового оружия. Секиры и копья со стен щетинятся, и две шеренги рыцарей в доспехах проход сторожат.
Ту-дух, ту-дух!
И в дверях, заступая путь, возникает такой рыцарь.
В черном нюрнбергском панцире. Забрало шлема опущено. В боевой рукавице воздет иссиня-зеркальный меч толедской работы. И щит с гербом отблескивает серебряной чеканкой.
И неверной походкой мертвеца, грохоча стальными башмаками и позванивая звездчатыми шпорами, движется на них. И в полуночной тишине они различают далекий, жуткий собачий скулеж.
Процессия, дух оледенел, пятится на осевших ногах.
А потревоженный рыцарь бешено рычит из-под забрала и хрипит гортанной германской бранью. Со свистом описывает мечом сверкнувшую дугу - ту-дух! ту-дух!.. - наступает все ближе...
Задним ходом отодвигаются осквернители, и кто-то уже описался.

2. ПАРТИЗАН
В сорок втором году Толику Тарасюку было десять лет. Отец его сгинул на фронте, а мать погибла в заложниках. Мальчонка прибился к партизанскому отряду. В белорусских лесах было много таких отрядов: треть бойцов, а
остальные - семьи из сожженных деревень.
Мальчишки любят воевать, а солдаты, любя их, ценят их отчаянную лихость. Этот же, маленький и тихий, был просто прирожденным бойцом: рука тверже упора, и глаз как по линейке. И полное отсутствие нервов. Из
винтовки за сто метров пулей гвозди забивал.
Использовали иногда пацанов для связи и разведки. Но талант Тарасюка котировался выше. И ему нашли особое место в боевом расписании.
Сейчас плохо представляют себе жестокости той войны. Если немцы расстреливали, вешали и сжигали в домах, то партизаны захваченных пленных, например, обливали на морозе водой и ставили ледяные фигуры с протянутой рукой в качестве указателей на дорогах, а в рот всовывались отрезанные части, и табличка на груди поясняла: "Фриц любит яйца".
Основным партизанским занятием было грабить склады: продовольствие, амуниция, оружие - сочетание самоснабжение с уроном врагу. Еще полагалось взрывать железные дороги и мосты. Все это охранялось. А приступить к делу возможно только без шума. Поэтому умение снимать часовых особенно ценилось.
Полосы отчуждения перед немецкими объектами были наголо очищены от леса, и подобраться незаметно практически исключалось. А близко часовые не подпускали никого ни под каким предлогом.
И вот бредет откуда-то маленький плачущий мальчишка, кутаясь от холода в большой не по росту ватник. Завидев часового, он жалобно просил: "Брот, камарад, брот!.." и показывал золотые карманные часы - отдает,
значит, за кусок хлеба. Часовому делалось жалко замерзшего голодного ребенка... и, похоже, часы были дорогие. Он оглядывался, чтоб не было начальства, подпускал мальчика подойти, и брал часы рассмотреть. Мальчик, качаясь от слабости, на миг прислонялся к нему и через карман ватника стрелял в упор из маленького дамского браунинга.
Приглушенный одеждой хлопок был почти неслышен. Пистолетик был маломощной игрушкой. Крохотную никелированную пульку требовалось загнать точно в центр солнечного сплетения. Поднимать руку до сердца - долго и мешкотно, немец мог успеть среагировать.
Часовой оседал, убитый наповал. Надо было придержать его каску и автомат, чтоб не брякнул металл при падении.
И этот десятилетний (через год войны - уже одиннадцатилетний) мальчик снял таким образом _д_в_а_д_ц_а_т_ь_ в_о_с_е_м_ь_ часовых. Не у всякого орденоносца-снайпера на передовой был такой счет.
Лишь раз рука его дрогнула. Немец был немолодой, очкастый, из тыловых охранных частей. Не снимая правой руки с ремня карабина за плечом, левой он отвел часы и вытащил из кармана шинели завернутый в вощаную бумажку кусок шоколада. На левой руке не было мизинца. Мальчик невольно задержал взгляд на этой беспалой руке с шоколадом, и выстрел, кажется, пришелся не совсем точно. Глаза немца, вместо того, чтобы сделаться неживыми, закрылись, он сложился и упал. Но лежал без движения, а партизаны из укрытия уже подбегали беззвучно, и сознаться в своем сомнении, п_р_а_в_и_т_ь_ контрольным выстрелом мальчишке было стыдно, мешало бойцовское самолюбие профессионала: нечистая работа.
В сорок четвертом - Десять Сталинских Ударов! - Советская Армия освободила Белоруссию; при расформировании отряда командир представил его к ордену Красного Знамени. Но наверху сочли, что это - жирно пацану будет, и ограничились медалью "За Боевые Заслуги".
С этой медалью он пришел в детский дом, чтобы после трехлетнего перерыва пойти в школу, в третий класс.

3. КУРСАНТ
Он навсегда привык чувствовать себя совершенно раскованно в любой аудитории - равный среди первых, партизан, а не тыловая крыса. Учиться хуже кого бы то ни было не позволяла гордость, детский мозг наверстывал упущенное: после семилетки он окончил десять классов.
Военрук же в нем просто души не чаял и прочил в отличники военного училища: прямая дорога!
Он ступил на прямую дорогу - пробыл в военном училище неделю, нюхнул казармы, побегал в кирзачах на зарядку, собрал свой чемоданчик и известил начальство, что эта бодяга - не для него. Воевать - это да, с радостью, пострелять - всегда пожалуйста. А уставы пусть зубрят и строем в сортир маршируют те, кто пороха не нюхал. Ему не нравится.
- А что тебе нравится? - спросил бравый полковник, с сожалением листая его личное дело.
- Стрелять, - откровенно сказал Тарасюк.
- В кого же ты нацелился сейчас, в мирное время, стрелять?
- Ну... нашлось бы. Мне вообще оружие нравится.
- Так может, тебе надо учиться на инженера и идти работать на оружейный завод? Так, что ли?
- Оно мне нравится не в смысле быть оружейным мастером... еще не хватало! я бойцом был, а не ремонтником. Вообще нравится... дело с ним иметь.
- И как же ты хочешь иметь с ним дело?
- Вы стрелять умеете?
Задетый фронтовик-полковник повел зарвавшегося молокососа в тир, довольный случаю. И там из своего вальтера в генеральском хромированном исполнении (трофейные пистолеты у офицеров еще не изъяли) исправно выбил 29.
- Хорошие у немцев машинки, - заметил воспитуемый курсант. - Но для дела я предпочитал чешскую "Шкоду" - в руке удобнее, и скорость у него выше: через пряжку ремня навылет бил! Пуля стекло проходит - даже трещинок
нет, ровная такая дырочка. - Он принял поданный рукоятью вперед, по правилам хорошего тона, вальтер, и оставшиеся в обойме пять пуль посадит одна в другую.
- Ну ты бля ничо, - сказал полковник.
- У американского кольта-32 скорость самая высокая, - продолжал Тарасюк. - Что входное отверстие, что выходное. Через бумагу стреляешь - лист не шелохнется, кружочек как вырезан. Хотя король точности и боя,
конечно, маузер, но стволина такая, и магазин, - громоздок слишком.
- Подкованный курсант, - признал полковник. - Все, или еще что имеешь доложить?
Поощренный Тарасюк вольно расстегнул воротничок гимнастерки.
- Вот это, к примеру, не нож, - охотно вел он лекцию, ткнув пальцем в штык-нож, болтающийся на поясе сержанта-дежурного.
- Разрешите обратиться, товарищ полковник? - сказал сержант. - Дайте мне молодого для уборки помещения - к подъему верну как шелкового! умный...
- Сталь у штыка отпущенная, мягкая - чтоб в теле не сломался; поэтому лезвие жала не держит, резать им невозможно, - убыстрил речь Тарасюк. - Рукоятка неудобная и в руке скользкая, а в работе кровь попадет - будто вообще как намыленная. И не уравновешен нисколько, кидать его вообще без толку.
- В советники Генштаба аттестовать тебя не уполномочен, - сказал полковник. - Ты б им, конечно, объяснил, каким должен быть нож.
- Чего объяснять - такой, как у финнов. Клинок треугольного сечения, закаленный, согнется - не сломается: закал только поверху, а внутри мягкое. Ручка деревянная, с насечкой - легкая, и в полете как стабилизатор. Лезвие - шесть пальцев, а больше никому и не надо.
- А штык? - презрительно опустился до вопроса сержант.
- Штык старый был хорошо - четырехгранник: входит легко, в теле не ломается, рана от него не закрывается, и доставать в фехтовании длинным легче.
- Тебя прям в университет надо, - съязвил сержант.
- А что, есть такой университет, где по оружию учат? - простодушно спросил Тарасюк.
Мысль о возможности отсутствия такого университета полковника возмутила.
- Главное в государстве - что? - наставительно сказал он: - армия!
Главное для военного - что? - оружие. Как же в нашей стране может не быть такого университета?!

4. АБИТУРИЕНТ
И первого сентября 1952 года Тарасюк приехал на исторический факультет Ленинградского университета.
В руке у него был тот же маленький "футбольный" чемоданчик. В чемоданчике лежали: чистая рубашка, бутылка коньяка, медаль "За Боевые Заслуги", парабеллум и книга В.Бейдера "Средневековое холодное оружие".
Полный джентльменский набор.
Он проследовал в деканат, где задал сакраментальный вопрос:
- Это правда, что у вас по оружию учат?
- В университете многому учат, - с туманным достоинством ответили ему. - Но приемные экзамены давно окончены.
- А может, мне к вам еще не надо поступать, - успокоил посетитель. - Так учат? Или нет?
- А вас что, собственно, интересует?
- Меня, собственно, оружие, - терпеливо повторил он.
- И какое же именно оружие? - вежливо поинтересовался замдекана по студентам.
- Именно - всякое. Огнестрельное, холодное... легкое, тяжелое, осадное, современное, средневековое, античное тоже, в общем.
- М-угу. Так современное, или античное? Есть, знаете, разница... особенно в применении. У вас, позвольте полюбопытствовать, чисто научный интерес к оружию, или есть и иной? - с корректностью петербургского
интеллигента уточнил замдекана.
- Научно-практический, - сказал Тарасюк. - А разницы иногда никакой нет. Фракийский меч начала нашей эра, скажем, ничем не отличается от артиллерийского тесака восемнадцатого века. А средневековый рыцарский
кинжал для панцирных поединков - от современного испанского стилета.
- М-угу, - невозмутимо сказал замдекана. - У нас при кафедре медиевистики действительно есть семинар истории холодного оружия. Приходите через год, первого августа, и сдавайте экзамены.
- А зачем тянуть, - возразил посетитель. Он раскрыл свой чемоданчик и предъявил аттестат за десятилетку, выписку с оценками приемных экзаменов в училище и справку об участии в партизанском движении. Сверху положил медаль, а сбоку поставил бутылку коньяка.
- М-угу, - развеселился замдекана. - Как это поется? - "собирались в поход партизаны"... У вас там автомата нет с собой?
- Только парабеллум, - сказал Тарасюк.
С этими документами он был без звука зачислен на первый курс, вселен в Шестое общежитие на Мытнинской набережной и обеспечен стипендией.

5. СТУДЕНТ
Семинары начинаются на третьем курсе. Первокурсник Тарасюк пришел на первое же занятие вольнослушателем. На втором занятии он сделал научное открытие. Акинак - меч древних скифов - был не колющим оружием, как утверждала дотоле историческая наука, но рубяще-колющим.
Прежняя точка зрения основывалась на античной росписи по вазе, где один скиф собирается заколоть акинаком другого. Из чего явствует, что историческая наука и относительно древних времен не всегда затрудняет себя поиском весомых аргументов.
- Это какой же идиот сказал, что он только колющий? - с презрением бывалого партизана вопросил Тарасюк.
Руководитель семинара, интеллигентная дама из университетской профессуры, была шокирована.
- Э-э... - прерывистым тенорком сказала она. - Если мы посмотрим на рисунок, то совершенно ясно видно...
- Что видно? Колоть можно и шашкой! Эдак вы и ложку, которой вас щелкнут по лбу, объявите тупым холодным оружием ударного действия, - прервала непочтительный слушатель.
- На археологических находках нет следов каких-либо режущих кромок, - защищалась дама.
- Две тысячи лет в земле? ржа, ржа съела!! Это ж какое качество стали, что за две тыщи лет в земле вообще порошком не рассыпалась! Она ведь и острие тоже съела... так может он вообще бы безопасный?
- Есть труды специалистов...
- Ваши специалисты хоть барана когда-нибудь резали сами?
- А вы, простите?
- Я всех резал. Так скажите: какой дурак будет таскать полуметровый клинок в ладонь шириной, и не заточит лезвие, чтобы рубить и резать? Ленивый, или мозги отсохли? Так это не боец! А акинак не короче римского
меча. А чтобы только колоть, придумали узкую легкую рапиру. Из чего видно, что со всем пылом молодости и превосходством боевого опыта Тарасюк вгрызся в учебники. И результаты, так или иначе, но
впечатлили окружающих.
- Если вы хотите посещать наш семинар...
- Да я для этого училище бросил!
- Возможно и зря. Так вот: когда вы сами станете профессором...
- А сколько для этого нужно лет? - перебил Тарасюк.
- Три года аспирантуры - если вы окончите университет, в чем я не уверена, и если поступите в аспирантуру, в чем я уверена еще менее...
- Не сомневайтесь, - заверил он. - А дальше?
- А дальше - докторская диссертация иногда отнимает и десять, и больше лет работы. И ее еще надо защитить!..
- От кого?
- От оппонентов.
- Не страшнее немцев. А это кто?
...Акинак стал его первой работой в Студенческом научном обществе. При этом "интеллектуалом" он не был, и никогда им не стал; правда, и не пытался себя за такового выдавать. Уровень его эстетических притязаний был
примерно таков: когда в компании, скажем, обсуждался новый фильм, Тарасюк выносил оценку специалиста:
- Чушь свинячья. По нему садят с десятка стволов, он речку переплыл - а! о! спасен! - ха! да я его за четыреста метров из винта чиркну - только так!
Его любовь к оружие не удовлетворялась теорией - он стрелял. Стрелял в университетском тире из малокалиберной винтовки, малокалиберного пистолета и спортивного револьвера - больше, к сожалению, ничего не было. И когда вместо десятки клал девятку, у него портилось настроение.
Но посулы тренеров насчет соревнований отвергал: ученый не унизится
до игр с безмозглыми спортсменами, на фиг ему надо.

6. ДИПЛОМАНТ
Темой его диплома был двуручный меч с "пламенеющим" клинком. У такого меча почти весь клинок - кроме конечных одного-полутора футов - зигзагообразный. Ученые доперли до очевидного: удар наносится
только концом, где нормальное лезвие. Что ж касается метрового синусоидовидного отрезка - это, мол, в подражание картинам, изображающим архангелов с огненными мечами: волнистый язык пламени. И диссертации писали: "Влияние христианской религиозной живописи на вооружение рыцарей-крестоносцев".
Непочтительный Тарасюк не оставил от ученых мужей камня на камне.
Оружие всегда предельно функционально! - ярился он. Оно украшается - да, но изменение формы в угоду идеологии - это бред! (Шел свободомысленный 57 год.) Парадное оружие, церемониальное - да, бывают просто побрякушки. Но боевой меч - тут не до жиру, быть бы живу, уцелеть и победить надо, какая
живопись к черту.
Изобретатель этого меча был гений, восторгался Тарасюк. После Первого крестового похода он задумал совместить мощь большого меча с режущим эффектом гнутой арабской сабли: рубить с _п_о_т_я_г_о_м_ лучше гнутым клинком, тянешь к себе - и изгиб сам режет, принцип пилы. Но сабля стальной доспех не возьмет, а гнутый двуручные меч требует трехметрового роста, каковым не обладали даже лучшие из рыцарей: поэтому изгибов-дуг несколько - это меч-сабля-пила! Парируемый клинок врага легче задерживается в углублении изгиба и не скользит до гарды - улучшаются защитные качества, легче перейти к собственному поражающему выпаду.
Зигзаообразность придает мечу _п_р_у_ж_и_н_н_о_с_т_ь_ в продольной оси - чем смягчается при парировании удар по рукам, облегчается защита в фехтовании. Наконец, та же пружинность сообщает удару концом клинка дополнительную силу: так удар кистеня, сделанного из свинцового шара на гибкой рукояти из китового уса, сильнее удара молотка того же веса и той же длины жесткой деревянной рукояти.
Кафедра и оппоненты, улыбаясь темпераменту, пожимали плечами. И были неправы в недооценке дипломанта. Закончив теоретическую часть защиты, вспотевший Тарасюк перешел к демонстрационной: кивнул в аудиторию первокурснику у дверей:
- Костя - давай!
Костя исчез и через минуту дал, вернувшись с другим первокурсником.
Торжественно, как королевские герольды сокровище двора, они несли полутораметровый двуручный меч с пламенеющим клинком.
Улыбки комиссии сделались неуверенными. У Тарасюка загорелись глаза.
Он взял меч и сделал выпад. Дипломную комиссию снесло со стульев.
Аудитория взвыла от счастья.
Подручные-первокурсники извлекли из портфеля железный прут и положили концами меж двух стульев. Тарасюк, крутнув из-за головы (дррень! - дверца книжного шкафа) взмахнул зловеще свистнувшим мечом и перерубил прут, вогнав острие клинка в пол.
- Браво... - сказал дипломная комиссия, осторожно возвращаясь на свои места.
- Бис! - добавили зрители, подпрыгивая в дверях.
- Теперь возьмем меч с обычным клинком, - сказал Тарасюк.
- Спасибо, - возразил председатель комиссии, легендарный декан Мавродин, - достаточно. Вы согласны со мной, коллеги? Трудно не признать, что глубокоуважаемый дипломант избрал весьма, э-э, убедительную форму
защиты своих научных взглядов... да. Налицо владение предметом исследования.
Совещаясь об оценке, факультетские дамы трепыхались и пудрились, пылая местью. Мавродин с солдатской грубоватостью отрезал, что им, гагарам, недоступно наслажденье счастьем битвы, гром ударов их пугает! А за знания и любовь к науке студенту прощается все!
Тарасюка оставили на кафедре в аспирантуре.
Tags: оружейное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment