July 4th, 2012

Дереву рыбный суп! Суп!

Трагедия странствующего голубя

Рассказы о странствующих голубях (Ecopises migraorius), обитавших в Северной Америке, читаются как фантастический роман. Чуть более ста лет назад этот голубь был самой многочисленной птицей США, если не всего мира. В отдельных колониях насчитывались миллиарды птиц. Едва ли какие-нибудь птицы собирались в столь чудовищные стаи. Они пролетали над землей такими густыми тучами, что буквально затмевали небо. Летящие птицы покрывали весь небосвод от горизонта до горизонта, шум от их машущих крыльев напоминал свист штормового ветра.

«Необыкновенная сила их крыльев – говорит про странствующих голубей Одюбон, - дает им возможность совершать удивительные перелеты. Случалось, что в окрестностях Нью-Йорка убивали голубей, зобы которых содержали рис, в то время как есть его они могли только в полях Каролины. Если мы примем во внимание, что пищеварение их совершается с такой быстротой, что проглоченные зерна в 12 часов совершенно перевариваются, то придем к заключению, что эти голуби пролетели за 6 часов 300-400 английских миль, т.е. по миле в минуту; при такой скорости передвижения они могли бы достичь Европы в 3 дня».

Один из первых американских орнитологов Александр Уилсон видел в 1810 году стаю странствующих голубей, которая пролетала над ним четыре часа. Она растянулась на 380 км. Он приблизительно подсчитал, сколько в ней было птиц, и получил невероятную цифру – 1 115 135 000 голубей! Это значит, что в одной только стае голубей было больше, чем всех вообще пернатых в такой, например, стране, как Финляндия!
Collapse )
Дереву рыбный суп! Суп!

Невинные жертвы 31-32г. Пла-пла-пла

идея коллективного хозяйства не была чужда глубинной России. Вера в то, что земля есть общее достояние всех, кто ее обрабатывает, что Создатель не собирался ее посредством кого-то обогатить, а кого-то разорить, укоренилась с давних пор; а мир (или община, т. е. первоначальная, базовая сельская община, внутри которой земля периодически перераспределялась среди ее членов) существовал чуть ли не до самой революции — только в 1907 году правительство Столыпина позволило «крепкому мужику» покинуть мир и тем самым уберечь свое имущество от перераспределения, избежав влияния уравниловки. Правда, с 1917 года крестьянская привязанность к своему собственному, возросшему участку земли возросла в огромной мере. Тем не менее, партийные агитаторы все еще могли представить колхоз законным наследником мира и прельщать им сельчан не в качестве подрывной новинки, а скорее как средством возрождения в измененном виде природного института, который, хоть и был разъеден капиталистической жадностью и ненасытностью, все еще почитался в памяти. Таким образом, импульсы и факторы, определявшие поведение крестьянства, были запутанными и противоречивыми, в результате чего страх и вера, ужас и надежда, отчаяние и вновь обретенная уверенность — все это боролось в уме мужика, лишая его присутствия духа и вызывая в нем возмущение. В то же время он не оказывал сопротивления и лишь пестовал свои обиды в пассивном повиновении.

В тот период, когда крестьян быстро доводили до такого состояния, они еще к тому же с яростным безумием погрузились в беспутство. В первые месяцы коллективизации они зарезали свыше 15 миллионов коров и быков, почти 40 миллионов коз и овец, 7 миллионов свиней и 4 миллиона лошадей; резня продолжалась до тех пор, пока поголовье скота по стране не упало более чем в два раза. Эта великая скотобойня дала мясо для главного блюда на празднике, которым мелкий собственник отмечал свои похороны. Кулак начал эту резню и подбил других следовать его примеру. Видя, что теряет все, что его, кормильца нации, ожидает грабеж его собственности, он вознамерился лишить страну поставок продовольствия; и, чтобы не дать колхозникам увести его скот на колхозные сборные пункты, заполнил собственные кладовые мясными тушами, чтобы заставить своих врагов голодать. Колхозники были поначалу захвачены врасплох этой формой «классовой борьбы» и с беспомощным изумлением наблюдали, как «середняки» и даже бедняки присоединялись к ней, пока вся деревенская Россия не превратилась в скотобойню.

Collapse )