govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

Ликбез: НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ (3)

Обиженные

С первых часов Великой Войны националисты активно развернулись в тылах РККА, благо имелся опыт аналогичных действий в Польше. Двигаясь в авангарде немецких войск «походные колонны» обеих ОУН, входя в городки и села, организовывали там новую власть. «Идем быстро, весело, - писал Ярослав Стецько в письме Бандере, которому покидать Краков не разрешилив, - успешно создаем милицию, которая поможет убирать евреев». Уже 23 июня 1941 «бандеровцы» направляют в Рейхсканцелярию меморандум о дальнейшем сотрудничестве с Германией, выдержанный в самых высокопарных тонах, без тени сомнений в том, что Украинская Держава вот-вот состоится. «Мельниковцы» сделали это же на 10 дней позже, и намного сдержаннее: мол, мы вам верны без лести, в Украинскую Державу верим, а там как фюрер даст, но все же надеемся. 29 июня, не выдержав нервного напряжения, Бандера рванул во Львов. Увы, Степана Андреевича сразу задержали, обвинили в самоволке, и вернули на место. Зато Стецько, о котором не подумали, 30 июня собрал некие «Украинские национальные сборы» и это собрание, представляющее непонятно кого, провозгласило «Украинскую Самостийную Соборную Державу» (УССД), готовую вместе с «Великой Германией и вождем немецкого народа Адольфом Гитлером» устанавливать во всем мире новый порядок. Главой нового государства естественно был объявлен «вождь украинской нации Степан Бандера»,.и сразу после завершения действа по Галиции разъехались агитаторы, оглашая документ, а заодно явочным порядком устанавливая власть УССД на местах. Попадавшихся на пути «мельниковцев» калечили, а то и пускали в расход. Те, хотя и сильно уступали в числе, огрызались. Начались стычки, полилась кровь, чем дальше, тем больше. Такая картина маслом немцев никак не устраивала. Обоих «вождей» настоятельно попросили сделать так, чтобы было тихо. Тихо не стало. Тогда и того, и другого 5 июля заперли в номерах отеля, причем Мельника через неделю выпустили, а Бандеру увезли в Берлин, где уже в довольно жестком стиле потребовали прекратить оскорблять действием ОУН(м). Но главное, отозвать «Акт 30 июня 1941», подкрепив требование покушением 9 июля на «главу правительства УССД» Стецько, в ходе которого уложили наповал водителя, а в жертву демонстративно не попали. После чего понятливая жертва оперативно оказалась в том же Берлине, оставив на хозяйстве в качестве «временного главы Украинского государства и правительства» безотказного еврея Льва Ребета. А пока тот «руководил», шефы писали. Писали много и обстоятельно. 3 августа, например, заявили протест против присоединения Галичины к генерал-губернаторству, а 14 августа Бандера направил Альфреду Розенбергу письмо, разъясняющее его позицию, приложив к письму огромный меморандум под названием «Zur Lage in Lwiw (Lemberg)», излагающий пункты письма в развернутом виде. В частности указывалось, что «украинство борется против всякого угнетения, будь то жидовский большевизм или российский империализм», что «ОУН(б) желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а из осознания необходимости этого сотрудничества для добра Украины» и, естественно, что «нет лучшей основы для украинско-немецкого сотрудничество, нежели чем та при которой Германия признает Украинское Государство». Короче, почему хорватам и словакам можно, а нам нет? Чем я, Степан Бандера, хуже Павелича или Тисо? Ответа не было. В Рейхсканцелярии к к тому времени уже лежал не меньших объемов проект «Конституции Украинской Державы» за подписью Мельника, где говорилось примерно то же самое, разве что без надрыва, а также письмо на имя рейхсфюрера СС Гиммлера с выражением хотя и не протеста, но «глубокого и искреннего разочарования» по поводу присоединения Галиции к генерал-губернаторству. Так что подумать было над чем, а спешить некуда.

Тем временем, у «вождя нации» внезапно возникли совсем уж нежданные сложности. «В августе 1941 года, - показывал позже полковника абвера Эрвин Штольце, - Бандера был арестован и содержался нами на даче в пригороде Берлина под домашним арестом. Причиной ареста послужил тот факт, что он в 1940-м, получив от Абвера большую сумму денег для финансирования подполья и организации разведывательной деятельности против СССР, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков. Эти деньги нами были изъяты». История не совсем ясная, уж в чем-чем, а в стяжательстве Степан Андреевич, вроде бы, за всю жизнь замечен не бывал, но, как бы то ни было, вопрос был закрыт только после того, как деньги были переведены из Женевы в Берлин. Тем временем Мельник продолжает жаловаться, немцы проверяют, убеждаются в том, что жалобы справедливы и принимают меры, а «бандеровцы» распространяет коммюнике, обвиняющее «мельниковцев» в том, что они «лживыми доносами о противонемецкой деятельности ОУН(б) привели к аресту ряда членов последней». После чего вновь начинается стрельба, выбивающая «предателей и диверсантов из ОУН(м)» вплоть до персон из ближнего круга пана Андрея, причем уже не только на «материнских» (Галиция), но и на «средне-украинских» (Правобережье) землях. После того, как 30 августа в Житомире погибают два лидера ОУН(и) – Орест Сеник-Грибовский и Николай Сциборский, люди известные и очень ценимые Берлином, немцы звереют. Они открытым текстом заявляют Бандере, что весь этот бардак считают делом рук его сторонников, которые и без «аттентатов» позволяют себе невесть что, от грабежей имущества, объявленного собственностью Райха до создания «Украинского Гестапо», глумления над выданными немцами документами и принуждения поляков носить такие же повязки, какие носят евреи. На поляков немцам, конечно, плевать, но ordnung ist ordnung, и верить официальным заявлениям Бандеры о непричастности ОУН(б) к убийствам они не собираются, поскольку сразу после этих заявлений погибают еще несколько десятков руководителей ОУН(м), а около 600 «мельниковцев» получают письма-приговоры. А ведь все это не просто untermenshen, это нужные кадры, на подготовку которых затрачены время и деньги!

В общем, в середине сентября гестапо закрывает более 1500 активистов ОУН(б) в дистрикте Galicia и рейхскомиссариате Ukraina, а также «на территории Райха» (читай, в Берлине), и уже к концу месяца, словно по мановению волшебной палочки, беспредел, к неописуемой радости умученного политикой населения, сходит на нет. То есть, не так чтобы совсем уж не нет; стрелять в «провокаторов и клеветников» все же перестают, зато, вопреки прямому запрету Берлина, начинают самочинно создавать на «материнских украинских землях» «союзной немецкому вермахту» «Украинской Национальной Революционной Армии». Идея абсолютно ненужная, поскольку вермахт и без неё вполне победоносно движется на восток. Более того, вредная, ибо, как уже уверены в Рейхсканцелярии, этим отморозкам не то, что оружие, но и грабли доверять нельзя. А потому Бандера и Стецько, ожидавшие исхода событий в уютном «закрытом отеле» гестапо, на волю не вышли. В январе 1942 года их перевели в Заксенхаузен. Вернее, в отдельный спецблок «Целленбау», режим которого предполагал права переписки, свиданий и прогулок вне лагерной зоны, не говоря уж о рационе. Как вспоминает, в частности, Д. Андриевский, член Провода ОУН(М), Бандера, к чести своей, старался помогать чем мог, менее «льготным» («…Он спросил о моем здоровье, получаю ли я посылки, досыта ли ем, хватает ли у меня денег, не нужен ли врач, предлагал мне свою помощь, если что-то потребуется »). Так и коротали «вожди нации» время в компании товарищей по несчастью, в основном, звезд европейской политики, увидеть которых вживе и в яви они на свободе даже не мечтали (некоторые звезд, кстати, оставили весьма теплые мемуары о своих невзгодах, мельком помянув и пару «демократических молодых лидеров откуда-то из России»). Пару лет спустя на правах старожилов встретив Мельника, переведенного в «Целленбау» после трех лет мирного берлинского бытия, и еще пару знакомцев рангом пониже типа Тараса Бульбы-Боровца, атамана «Полесской Сечи». Если верить воспоминаниям пана Андрия и пана Тараса, встретились «как родные, близкие, как братья».

Буйные и тихие

Пока пастыри нации понемногу изнывали в гестаповских застенках, осиротелая паства по мере сил приспосабливалась к объективной реальности, данной ей в ощущениях. Что немцы шутить не любят, стало ясно уже осенью. Большинство «бандеровских» боевиков, в первую очередь, уличенные в отстрелах конкурентов, было арестовано. А кого-то (даже некоторых родственников «вождя») и списали в расход. Что, кстати, было даже полезно для организации, поскольку дало возможность лидерам позже заявлять о «борьбе с Гитлером аж с 1941 года». Однако, хотя ОУН(б) формально числилась нелегальной, вела она себя тихо, и СД, время от времени подтверждая запрет, после большой осеней чистки никаких масштабных акций против неё не проводила даже в дистрикте Galicia, не говоря уж о рейхскомиссариате Ukraina, где «бандеровцы», как ни пытались, нарастить серьезное влияние так и не смогли. К тому же, плохишей было мало, зато кибальчишей – куда больше. Смирившись с тем, что мечты об «…Украинской армии, которая войдёт в войну на стороне Германии и будет вести её совместно с немецкой армией» можно забыть, оставленные на свободе лидеры «бандеровцев» удовлетворились созданием того, что они именовали «Украинским легионом» в составе групп «Север» (командир Роман Шухевич) и «Юг» (командир Рихард Ярый). Группы эти, однако, как, впрочем, и легион в целом, существовали только в их воображении и личной переписке. В реале же проходили по документам, как спецподразделения «Нахтигаль» и «Роланд» полка абвера «Бранденбург-800», к тому же набранные на основе индивидуальных годичных контрактов с вермахтом, то есть, вспомогательные наемные части. Сипаи, так сказать. Правда, «вспомогали» очень неплохо, особенно на территории Белоруссии, где, действуя в составе 201 охранной дивизии, успешно ликвидировали несколько десятков «баз террористов», в том числе и широко известную Хатынь. Что касается рядовых членов ОУН(б), завербовавшихся по тем или иным причинам не сумевших, то они (молодежь все-таки), изнывая от безделья, на немцев обижались, требуя от лидеров что-то сделать, и лидерам, вовсе не желающим обострений, пришлось дважды (в апреле и декабре 1942 года) разъяснять, что «любые вооруженные акции против немцев несвоевременны», а самым актуальным вопросом для организации остается борьба против «оппортунистов» из ОУН(м) и, во вторую очередь, против «московско-большевистских влияний».

Для «мельниковцев», к сентябрю 1941 года практически загнанных бывшим братьями по борьбе в глубокую яму,  сложности «бандеровцев» автоматически открыли новые горизонты. Тоже фанатичные, но умеренно, ибо повзрослее и поопытнее, они сохранили статус легальной организации как в дистрикте, где занялись, в основном, просвещением масс, ограничивая недовольство бурчанием на кухнях, так и в рейхскомиссариате, власти которого, нуждаясь в местных кадрах, поначалу ОУН(м) благоволили и её «походные колонны» встречали приветливо. Тем  более, что колонны эти, несмотря на грозное название, состояли не из боевикова в основном из квалифицированных кадров,- управленцев, технарей, журналистов, - уставших от эмиграции. Въезжая с немцами в оккупированные города, «мельниковцы» созывали собрания сочувствовавших из числа «национально сознательного» актива, формировали из приглянувшихся аборигенов органы местного самоуправления, запускали газеты, а также подбирали добровольцев в туземную полицию (с детства известные нам по фильмам про войну «полицаи» в абсолютном большинстве актив «мельниковцев»). В Киеве рекомендации лидеров ОУН(м) стали решающим фактором при выборах бургомистром известного историка А.П. Оглоблина-Мезько, а затем, когда он, подал в отставку, - пробивного и деятельного В.П. Багазия.

Короче, в отличие от «бандеровцев», требовавших у немцев положить им «Украинскую Державу», как говорится, прям-ща, «мельниковцы» не брезговали рутиной, считая, что надо не дразнить гусей, а терпеливо ждать, подтверждая свою лояльность исполнением всех немецких прихотей, вроде расстрела евреев и прочих «нежелательных элементов», чем успешно занимались в Бабьем Яру немногочисленные боевики ОУН(м). Неудивительно, что к «мельниковцам», не столь оголтелым, куда более культурным и куда менее «галицким», нежели юные «бандеровцы», тянулась «национально сознательная» интеллигенция. Двадцать лет отсидевшая в кухонной оппозиции, маскируя свои никуда не девшиеся симпатии правильными речами на собраниях, партбилетами и доносами на соседей в НКВД, она теперь стремилась компенсировать утерянные годы, участвуя в построении «нового порядка». Люди среди этого сектора были всякие, случались и порядочные (бургомистр Оглоблин, скажем, пытался даже вступаться за евреев, но, выяснив у военного коменданта Эберхарда, что «…вопрос о евреях подлежит исключительно компетенции немцев и они его разрешают как им угодно», срочно симулировал шизофрению и подал в отставку), однако мнение о себе и своем месте в истории у них было специфическое. Пупом земли они полагали исключительно себя, а на приезжих коллег посматривали свысока, типа, как говорил бургомистр Багазий, «ну, все они хорошие люди, но в основном скорее фантасты, чем практики. Необходима инициатива, необходим конкретный и чисто практический подход ко всем делам». В результате, предпринятое ОУН(м) учреждение Украинской Национальной Рады, задуманное как чисто внутреннее мероприятие ради официального провозглашения Мельника (в пику Бандере) «вождем украинской нации», усилиями местных энтузиастов вылилось 5 октября в масштабное шоу и пресс-конференцию с участием немецких, итальянских, шведских, венгерских, румынских и даже японских журналистов, на которой было объявлено о «скором восстановлении украинской независимости на основе Конституции признанной всем миром УНР».

Это была всем бомбам бомба! Фактически, сами того не желая, энтузиасты – от имени ОУН(м)! - не только заявили о наличии у будущей Украинской Державы коренных идеологических расхождений с Райхом, но и намекнули на территориальные претензии к румынам, венграм и другим союзникам Германии, более того, к ней самой! Последствий не могло не быть. Тем более, что рейхскомиссар Эрих Кох принадлежал к группировке нацистов, считавших украинцев «низшей расой» и отказывавших им в праве на какие-либо права вообще (что позже, в освобожденной от немцев Польше, как ни странно, сослужило ему добрую службу, став одной из причин замены петли на пожизненное). В итоге, Рада была запрещена и разогнана, её оргкомитет арестован, а редколлегия газеты «Украинское слово», где доводился до ума текст злополучного заявления, расстреляна в полном составе. В том числе и пара видных литераторов. Что, впрочем, дало ОУН(м), как и ОУН(б), позже заявлять о «борьбе с немцами еще с осени 1941 года». Немного позже пошли на расстрел и «крайние националисты» типа Багазия. После чего все сколько-то видные лидеры «походных колонн» резво умчались во Львов и Ровно, где приняли самое деятельное участие в организации дивизии SS Galicia, а рядовые «мельниковцы» стали простыми полицаями. Две-три сотни самых обиженных, правда, ушли в леса, объявив себя «Фронтом Украинской Революции», но ничем особым не прославились, и к весне 1943 года были либо перебиты более акклиматизировавшимися на местности «бандеровцами», либо слились с ними.

автырь
Tags: история, ликбез, полезное
Subscribe

  • Европейский потоп: и нам "звонок"?

    Тонет-тонет-тонет Европа… Пунктуальные, работящие европейцы ничего не могут сделать… Реки вышли из берегов в Австрии, Бельгии, Италии,…

  • очередной булкохруст порвался :)

    govorilkin 14 февраля 2021, 14:54:35 жалеть кулаков, которые выдавливали зерно из односельчан, чтобы делать свой гешефт, на…

  • Опытная

    старая проститутка Алеся Казанцева пишет «Как-то раз я работала на проекте с молодой группой. Очень молодые все там были, подростки…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments