govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Category:

Странная археология. Ближний восток

Исследование древних культур становилось задачей государственной важности. Для лучшей координации разнородных политических и научных интересов начали формироваться специальные организации, получавшие поддержку как из благотворительных, так и из официальных источников. Таким исследовательским центром стало британское Королевское Азиатское общество. Первоначально его спонсором была Ост-Индская компания. 11 августа 1824 года Азиатское общество было окончательно утверждено специальной королевской хартией, согласно которой задачей новой организации провозглашалось "исследование предметов, способствующих науке, литературе и искусству в отношении Азии".

На первых порах основным полем деятельности Королевского Азиатского общества была Индия и особенно - изучение санскрита. Однако постепенно в круг интересов британских властей попадали все новые регионы, и к концу XIX века, кроме Индостана, члены общества занимались также мусульманскими странами от Малайи до Марокко, а также Китаем и Центральной Азией. Параллельно был образован Восточный клуб (Oriental Club), членом которого мог стать только член Азиатского общества. Среди джентльменов, посещавших это привилегированное заведение, были многие чиновники, решавшие ключевые вопросы внешней политики Великобритании на Востоке.

Первым (и единственным) председателем Восточного клуба был избран герцог Веллингтон. Расширение сферы британского контроля на Среднем Востоке увеличивало спрос на чиновников, способных беседовать с местными жителями без посредничества сомнительных толмачей. Знание языков и местных обычаев стало цениться не меньше, чем владение штыком и саблей. А если эти навыки удавалось совмещать, то карьера в британской колониальной администрации была почти обеспечена. Чиновники все меньше полагались на случайных подрядчиков, которые по сходной цене брались откопать все, что было зарыто много веков назад. Инициатива в изучении древних памятников стала поощряться.

Примером такого продвижения по службе стала карьера британского чиновника Генри Кресвика Роулинсона (1810-1895), с 1827 года работавшего в качестве служащего Ост-Индской компании. После пяти лет службы в 1-м Бомбейском гренадерском полку, усердие и лингвистические способности молодого офицера были должным образом оценены начальством, и его направили военным советником в Персию для переучивания шахской армии в благоприятном для Великобритании духе.

На некоторых портретах Роулинсона изображали кабинетным ученым, склоненным над древними письменами. Такой образ неплохо передавал его вклад в археологию, но ни в малейшей степени не соответствовал его физическим данным и характеру основной работы. Книжного червя, домоседа Роулинсона не существовало. Зато был энергичный колониальный чиновник, физически крепкий решительный офицер, способный постоять и за себя и за интересы Великобритании.

Роулинсон быстро освоил фарси и одновременно проявил интерес к древней персидской истории. Во время многочисленных поездок по стране он пунктуально собирал и передавал начальству сведения, как политического, так и археологического характера. Впрочем, самый большой официальный документ, который ему предстояло расшифровать находился не в сейфе, а на Бехистунской скале. Функции сканера Роулинсон взял на себя. Часть текста он разглядел с помощью подзорной трубы, а незаметные снизу куски клинописи перерисовал в 1836 году, шатаясь на неустойчивой лестнице. Последнюю часть текста скопировал нанятый для этих целей мальчишка.

Успешное копирование Бехистунской надписи (даже без дешифровки) уже само по себе следовало считать значительным вкладом в науку, однако Роулинсон не ограничивался духовным обогащением своих соотечественников. Интересуясь взглядами персидского царя Дария I, британский офицер не менее внимательно следил за реализацией планов русского императора Николая I. В 1837 году Роулинсон передал английскому послу в Тегеране информацию о поездке в Афганистан русского агента Виткевича. Британский МИД оценил оперативность своего соотечественника и назначил его официальным агентом в Кандагаре. Роулинсону стало не до древней клинописи. Он был целиком поглощен борьбой с усилением русского влияния в Средней Азии. Итогом этих усилий стала 1-я англо-афганская война (1838-1842), стоившая немалых жертв и не принесшая Великобритании существенных дивидендов.

Однако на фоне провалов многих официальных лиц, Роулинсон продемонстрировал умение успешно входить в Афганистан и выходить из него. За отличия в колониальной войне бывший представитель в Кандагаре был в 1844 году удостоен Ордена Бани и назначен политическим агентом в Багдаде.

Возвращение на родину клинописи, позволило Роулинсону возобновить прерванные исследования древней письменности. Координируя действия британской агентуры в арабской части Османской империи, он одновременно поощрял археологические экспедиции в разных уголках Месопотамии.

Роулинсон не был первым британским исследователем Древнего Двуречья. Его предшественник на посту консула в Багдаде Клаудиус (Клод) Джеймс Рич (1787-1821) составил немало описаний древних городов и мест, где эти города могли быть. С 1803 года этот юный сотрудник Ост-Индской компании прошел вдоль и поперек караванные пути от Багдада до Дамаска. Владея десятком языков (даже немножко - китайским), он умел хорошо переодеваться и налаживать важные торговые связи. В 1811 году он издал очерк о десятидневном путешествии в Вавилон, на который обратил внимание поэт Байрон. Вести более детальные исследования Рич не мог, а возможно и не хотел. Через десять лет он совершил поездку в Курдистан, где провел предварительное обследование холма Куюнджик, предположив, что под ним скрываются развалины Ниневии, до этого считавшейся вымыслом авторов Библии (на странные холмы в Курдистане Рич обратил внимание еще в 1808 году). Благодаря профессиональной наблюдательности британского представителя европейские исследователи получили более точное представление о перспективном в археологическом отношении районе. Дневники Рича были переработаны и изданы его вдовой (коллекции купил Британский музей).

По мере укрепления европейского присутствия в Месопотамии, помимо дипломатических и торговых миссий, на родину древних культур зачастили археологические экспедиции. 25 мая 1842 года на севере нынешнего Ирака в городе Мосуле появился французский исследователь Поль Эмиль Ботта, к этому моменту немало поработавший в разных уголках мира: от Гавайских островов до Абиссинии. Как и Роулинсон, он выполнял поручения Азиатского общества (Societe Asiatique), но не британского, а французского. Почти одновременно с аналогичной лондонской организацией, в Париже решили поддержать своих ориенталистов и археологов. Первоначально французское Азиатское общество существовало на взносы его членов, однако со временем при нем был создан специальный фонд и начали проводиться сборы денег на нужды востоковедения, к которым затем подключился и король Луи-Филипп. Из этих сбережений и были выделены некоторые суммы Полю Эмилю Ботте, который подрядился найти развалины древней столицы Ассирии - Ниневии.

Цены в Мосульском вилайете были вполне доступными для европейского кармана и позволяли нанимать рабочих в окрестных селах. Нужно было предварительно договориться со старейшинами племен и губернатором провинции. Чтобы упростить взаимоотношения с местными турецкими властями, Ботту 25 мая 1842 года назначили консулом в Мосуле. Саму легендарную столицу Ассирии французский консул не нашел, хотя она находилась буквально у него под ногами. Но зато Ботта записал себе в актив открытие развалин дворца Саргона II в Дур-Шаррукине, который и объявил Ниневией. В июне 1843 года французский консул уже писал своему другу Левассеру: "Мои успехи с древностями станут большим сюрпризом для просвещенного мира."

Сюрпризы Ботты обеспокоили его британских "партнеров", которые к этому времени больше интересовались судьбой ассирийцев-христиан, чем ассирийцев-язычников. В 1840 году в районе Мосула были направлены английские миссионеры Эйнсворт и Рассам. Однако по мере активизации французских раскопок, знаток древности Роулинсон занялся организацией собственной экспедиции. Ему требовался человек, способный правильно оценить важность тех или иных находок.

Выбор пал на Генри Остина Лейарда. Этот начинающий юрист, несмотря на тягу к знаниям, получил весьма поверхностное образование и только выбирал поле деятельности. К моменту отъезда на Ближний Восток он планировал всего лишь посетить Персию, однако именно в этот момент англо-персидские отношения были разорваны. Вместо экзотических базаров, Лейард посетил районы только что разоренные правителем Египта Мухаммедом Али.

Он побывал в Палестине и, в конце концов, добрался до Месопотамии, откуда уже нелегально совершил несколько поездок в Персию. Свои впечатления он фиксировал не только в дневниковых записях, но и в зарисовках. Чтобы получить хоть какой-то заработок, он послал свои рисунки, сделанные в Мосуле? британскому послу в Турции - Стратфорду Каннингу. У влиятельного дипломата картинки, полученные из удаленного района, вызвали большой интерес. Лейард был назначен личным секретарем Каннинга. Амбициозный рисовальщик охотно брался и за политические поручения, организуя на Мальте британскую газету - "Мальта таймс". На одну из публикаций в мальтийской газете, посвященную раскопкам в предполагаемой Ниневии, обратил внимание Роулинсон. Источником этих репортажей был сам Ботта, с которым Лейард был знаком и состоял в переписке. Оценив перспективность неисследованных Боттой холмов Нимруд и Куюнджик, он постарался убедить Роулинсона, а через него и Каннинга, в целесообразности поисков ассирийских сокровищ.

Серьезным стимулом для британских дипломатов стало намерение Ботты начать раскопки на холме Куюнджик. На научные цели Лейард получил от Каннинга всего 150 фунтов и кучу указаний о том, как выкопать из земли ценные предметы и при этом не поссориться с турецкими властями. В октябре 1845 года британский исследователь прибыл в Мосул и 8 ноября приступил к раскопкам на холме Нимруд.

Добившись первых результатов, Лейард попытался сразу же получить разрешение на продолжение работ от мосульского губернатора Мохаммеда Керытлы-оглу. В этих переговорах археологу помогали британский вице-консул Христиан Рассам и торговец Генри Росс. Турецкий паша, хотя и потерял один глаз и ухо, проявил чрезмерную проницательность и заподозрил, что раскопки ведутся с целью поиска древних кладов. Идти на открытый конфликт британцы и турецкий губернатор не хотели, но делали все возможное, чтобы сохранить за собой право на поиски предполагаемых сокровищ.

Убедившись, что доводы разума на мосульского пашу не действуют, Лейард обратился к Каннингу с просьбой получить официальное разрешение султана (фирман) на раскопки. В Стамбуле отнеслись к мнению британского представителя настолько сочувственно, что постарались сразу же заменить строптивого губернатора более покладистым, который позволил Лейарду возобновить раскопки. Однако борьба дипломатов за обладание ассирийскими развалинами на этом не закончилась. Ботта тоже сообразил, что начатые Лейардом работы могут принести богатую добычу и сам попросил у султана разрешение на раскопки холма Куюнджик. Чтобы закрепить за собой права на многообещающий холм, Лейард поспешил вырыть там несколько траншей, создавая эффект присутствия. Символические работы на Куюнджике продолжал вести Генри Росс.

Но первый этап раскопок в окрестностях Мосула оказался для британцев малорезультативным. Лейарду продолжали мешать местные чиновники. Активно противодействовали раскопкам и курды-йезиды, нападения которых пришлось отражать с помощью турецких войск. Плохо было и с деньгами. Только после неоднократных напоминаний Британский музей прислал 1000 фунтов. В конце концов, Лейард получил долгожданный фирман на ведение раскопок, и 1 ноября 1846 года исследования холма Нимруд возобновились.

По мере удаления земли на месте невзрачного возвышения обозначились развалины ассирийского города Калах (Кальху). Теперь на пути Лейарда стояли препятствия не официального, а профессионального характера. Обнаруженные среди развалин надписи некому было прочитать. Только спустя несколько лет Роулинсон смог разобрать на знаменитом "Черном обелиске" имена ассирийского царя Салманассара и израильского царя Иегу (Ииуя). Обозначились первые успехи и в раскопках Ниневии. Из-под земли были извлечены огромные статуи крылатых быков с человеческими лицами.

Весной 1847 Лейард приступил к отправке своих находок в Лондон. По опыту Боты были построены плоты, на которых огромные статуи сплавлялись по Тигру в Багдад и далее к морю. В июне 1847 года вслед за своими грузами отправился и Лейард. Ему не терпелось лично продемонстрировать британской публике свидетельства легендарной ассирийской культуры. Кроме того, был повод отчитаться и о своем участии в урегулировании турецко-персидского пограничного конфликта, завершившегося в 1847 году подписанием Эрзерумского договора.

В декабре 1847 года Лейард вернулся в Лондон. Его сопровождал молодой уроженец Мосула Гормузд Рассам (брат вице-консула). Почти одновременно в Британский музей начали поступать знаменитые статуи с холма Нимруд. Вся работа по исследованию собранного на ассирийских развалинах материала была еще впереди, но впечатление от находок было грандиозным. Оксфордский университет поспешил присвоить исследователю Ассирии степень доктора гражданского права. В течение полутора лет Лейард подготовил и издал книгу "Ниневия и ее развалины", очерки о халдейской церкви и секте йезидов и огромный том иллюстраций "Памятники Ниневии". Вся эта лихорадочная деятельность должна была подготовить дальнейшую карьеру автора. Вполне вероятно, Лейард не собирался возобновлять прерванные раскопки, но первые попытки заняться политикой не принесли желаемых результатов. Однако роль полуофициального представителя по изучению памятников в окрестностях Мосула была уже недостаточной для признанного ученого. Лейард возвращался на берега Тигра с солидной суммой денег и должностью атташе при британском посольстве в Стамбуле. В августе 1849 года Лейард возобновил прерванные два года назад исследования. На этот раз он, пользуясь более щедрым финансированием, расчитывал развернуть раскопки одновременно в Ниневии, Вавилоне и на юге Месопотамии. Однако главной целью второй экспедиции была Ниневия. Из недр холма Куюнджик возникали развалины дворцов ассирийских царей, а внутри этих дворцов скрывались не менее интересные свидетельства ассирийской истории. Одним из важнейших открытий стала так называемая библиотека царя Ашшурбанипала. Впрочем, первая часть этого уникального собрания клинописных табличек была найдена в 1849 году на территории дворца, принадлежавшего царю Сеннахерибу. Спустя три года на территории другого дворца усилиями Рассама были найдены остатки библиотеки самого Ашшурбанипала. К сожалению, описывать отдельно каждую табличку никто не стал, в результате чего при упаковке и распаковке находок, оба собрания были перемешаны, лишив исследователей возможности точно определить место, где были обнаружены тексты. Пока Лейард откапывал Ниневию, Роулинсон покинул Багдад и в 1849 году вернулся в Лондон. У бывшего консула появилась возможность завершить работу по дешифровке Бехистунской надписи и клинописи "Черного обелиска". Его больше не отвлекала дипломатическая суета, вроде меморандумов на тему Зохабского договора 1639 года. Два года ушли на перевод Бехистунской надписи. Роулинсон опубликовал подлинный древнеперсидский и часть эламского текста, но почти половина клинописи все еще скрывалась от других ученых. Только в 1855 году, знаменитый исследователь, убедившись в том, что осилить вавилонскую часть надписи ему не удастся, полностью опубликовал обращение царя Дария. Кроме того, Роулинсон передал в Британский музей собранные на Среднем Востоке предметы древневавилонских, сабатейских и сасанидских времен. В свою очередь, в 1851 году Британский музей выдал Роулинсону три тысячи фунтов на продолжение раскопок в Месопотамии. Непосредственно от него участия в раскопках не требовалось. Роулинсон снова вернулся в Багдад на прежнюю должность консула, но уже в звании подполковника. Он надеялся на то, что работы на развалинах Ниневии будет вести Лейард. Однако самого Лейарда холм Куюнджик уже не интересовал. Он поручил руководство работами под Мосулом своему молодому помощнику Беллу, а сам с конца 1850 года активно готовился к раскопкам Вавилона. Местоположение столицы Двуречья было хорошо известно, однако пробные раскопки не принесли тех результатов, на которые расчитывал Лейард. Он привык к сенсационным успехам, а неоднократно разорявшийся Вавилон таких результатов не обещал. Кроме того, Лейард заболел малярией, и с каждым приступом лихорадки его интерес к древним культурам уменьшался. Его все больше тянуло домой, где можно было найти более доходную и менее изнуряющую работу. В 1852 году Лейард с грузом очередных ассирийских находок и своим помощником Рассамом отправился в Лондон. Он быстро подвел итоги своей археологической работы, издав отчет о второй экспедиции в Ниневию с роскошными иллюстрациями. Кроме того, Лейард постоянно напоминал о том, что его заслуги перед Великобританией позволяют расчитывать на более высокие должности, чем пост атташе на задворках Османской империи. С этими претензиями британское правительство согласилось. Лейард перешел в политику столь же стремительно и успешно, как и в археологию. Создавалось впечатление, что он занимался этим все предшествующие годы. Вскоре после возвращения в Лондон Лейард был избран членом палаты общин от Эйлсбери. Специалист по Ассирии уверенно занял пост помощника министра иностранных дел (under-secretary for foreign affairs), но вскоре был уволен за критику правительства лорда Дерби, а затем оставался в оппозиции к правительству Абердина. Умение выкапывать из-под земли важные сведения вскоре нашло применение во время выяснения причин поражения английских войск под Балаклавой. Правда, в военных вопросах Лейард не разбирался, но для члена парламентской комиссии по расследованию этого громкого дела требовалась прежде всего напористость и непримиримость, а этими качествами он обладал в избытке. В 1857 году его снова направили на Восток, уже в качестве члена комиссии, разбиравшейся в причинах восстания сипаев в Индии. Лейард все больше отходил от научной работы. Несколько лет он исполнял обязанности ректора Абердинского университета, но вскоре окончательно переключился на дипломатическую службу в качестве помощника министра иностранных дел, посла в Испании (в период революции 1869-1875 годов), участника Берлинской конференции и т.д. Старший коллега Лейарда - Роулинсон в это время тоже отходил от археологических забот. Он по-прежнему занимал пост консула в Багдаде, занимаясь то британскими раскопками, то борьбой с русским влиянием на Среднем Востоке. В 1855 году после неудачного падения с лошади Роулинсону разрешили вернуться в Лондон. Здесь успешного дипломата ожидали более высокие посты и награды. Как и Лейард, Роулинсон был избран членом Палаты общин. Кроме того, он вошел в дирекцию Ост-Индской компании, был назначен членом Совета Индии, некоторое время работал послом в Персии. Научная деятельность Роулинсона в Лондоне ограничивалась преимущественно почетными обязанностями председателя Географического и Азиатского обществ. Его также удостоили степени почетного доктора в Оксфордском, Кембриджском и Эдинбургском университетах. После 1854 года публикации Роулинсона стали выходить все реже. В основном эти работы были посвящены изучению Средней Азии как зоны столкновения интересов России и Великобритании. Общим итогом этих политических изысканий стала книга "Англия и Россия на Востоке". О Древнем Востоке Роулинсон практически не вспоминал. Он только помог своему брату Джорджу в переводе "Истории" Геродота, но тут расшифровка алфавита не требовалась. После отъезда из Месопотамии Лейарда руководство раскопками ассирийских городов перешло к Гормузду Рассаму. К этому моменту юный помощник Лейарда уже приобрел значительный опыт раскопок и даже самостоятельно руководил работами на развалинах Ашшура. Результаты этой экспедиции не могли сравниться по сенсационности с открытием Ниневии, но работы для археологов хватало на много десятилетий вперед. В отличие от своих английских покровителей, Рассаму не удалось сразу после окончания раскопок перебраться в Лондон. Лейард нашел для своего помощника сравнительно скромную должность переводчика в британском консульстве в Адене (раскопки Ниневии доверили Уильяму Кеннетту Лофтусу). Дальнейшая карьера Рассама развивалась с переменным успехом. В 1866 году его послали в Эфиопию с целью освобождения английских миссионеров. Однако переговоры с эфиопским императором Теодросом II развивались неудачно и завершились пленением Рассама, которого смогли освободить только в 1868 году. Репутация дипломата была основательно испорчена. Благодаря связям с Британским музеем и протекции английского посла в Турции Лейарда Рассаму снова доверили уже знакомую работу по раскопкам Ниневии. Одновременно ему поручили подговить отчет о настроениях христиан Малой Азии в связи с начавшейся в 1877 году русско-турецкой войной. На этот раз оба задания были выполнены, и Рассаму разрешили переехать в Англию. Остаток жизни он провел в собственном доме в Брайтоне, изредка публикуя мемуары о делах древнего и современного Востока. Первооткрыватели ассирийских памятников продолжали разъезжаться. Так и не завершив работы на холме Нимруд, покинул Курдистан Поль Эмиль Ботта. В 1848 году его перевели из Мосула в Иерусалим на должность консула. Новое назначение позволяло как продолжать работы по расшифровке клинописи, так и заниматься археологическими исследованиями описанных в Библии памятников. Сам Ботта раскопками больше не занимался, но охотно помогал своим соотечественникам, приезжавшим в турецкую Палестину. Существенную помощь от консула получил известный нумизмат де Солси. Этот археолог-любитель занимался преимущественно монетами времен крестовых походов, однако охотно описывал древние памятники Леванта. Де Солси был совсем рядом с такими знаменитыми местами, как Вади Кумран и Иерихон, но ничего там не нашел. В других случаях он находил то, чего не было (ветхозаветную Гоморру). Прибывший после него священник Тристрам проявил несвойственный своему сану скепсис и многие сообщения де Солси опроверг. Другой заботой Ботты в Иерусалиме было отстаивание интересов католической церкви, в свою очередь обеспечивавшей усиление французского влияния в Леванте. Незадолго до этого папа Пий IX добился переноса резиденции латинского патриарха Иосифа Валерги из Рима в Палестину (вернее - в поселок Бейт Джалу). Возвращение католического ставленника было враждебно встречено православными иерархами Иерусалима, пользовавшимися поддержкой России. К борьбе за ключи от Вифлеемского храма постепенно подключились дипломаты, среди которых был и Ботта, а затем и правительства, превратившие межконфессиональный конфликт в Восточную (Крымскую) войну. Однако к моменту удовлетворения французских требований в декабре 1852 года, Ботты уже в Иерусалиме не было. Для него подыскали должность вдали от спорных церквей. 24 мая 1852 года Ботта был назначен консулом в Багдаде, а затем 23 апреля 1853 года - генеральным консулом в Триполи (Ливан), где бывший археолог проработал до 1869 года. Дальнейшая карьера Ботты была прервана в связи с ухудшением состояния здоровья, вызванным в числе прочего курением опиума. Отставной консул поселился в окрестностях Парижа, где и умер в 1870 году (его имя носит одна из иерусалимских улиц). Находки Ботты продолжали отправлять во Францию спустя много лет после того, как он покинул Мосул. Однако далеко не все ассирийские памятники достигли Лувра. В 1855 году плоты с находками из окрестностей Мосула были отправлены вниз по течению Тигра. Однако до устья им не суждено было добраться. По дороге на одно из судов было потоплено местными разбойниками, а вместе с ним ушли на дно и бесценные находки. Многие из найденных Боттой памятников сохранились только в зарисовках художника Фландена. Кое-что потеряли и англичане. Но итог гонки за ассирийскими сокровищами оказался вполне удовлетворительным. Если давно забытые храмы, посвященные отвергнутым богам, вызывали конфликты между представителями европейских стран, то христианские святыни Ближнего Востока неизбежно привлекали внимание различных церквей и поддерживавших их правительств. Разумеется, интерес был избирательным и касался только определенных памятников. Все, что не было упомянуто в двух заветах, находилось вне круга интересов церковных представителей. Дипломаты смотрели на древности Иерусалима сквозь призму церковных интересов, а местные иерархи пытались угадать намерения иностранных держав. Каждое европейское государство считало своим долгом создать собственную организацию, занимавшуюся изучением описанных в Библии памятников. 22 июня 1865 группа священников и археологов при участии Королевской школы инженеров основала Палестинский исследовательский фонд. Среди сотрудников фонда был знаменитый борец с Джеком-Потрошителем комиссар полиции Чарльз Уоррен (параллельно он руководил раскопками в Иерусалиме) и будущий фельдмаршал Горацио Китченер, занимавшийся изысканиями в Западной Палестине. Еще одно Палестинское общество было создано в Нью-Йорке в 1870 году, однако оно просуществовало всего пять лет. 28 сентября 1877 года было основано Германское палестинское общество (Deutscher Palastina-Verein), в работе которого посильное участие принимал кайзер Вильгельм II (коллекции и библиотека этой организации были уничтожены 4 декабря 1943 года). Не отставала от западноевропейских партнеров и Россия. Еще в 1858 году при участии Александра II для содействия православным паломникам был образован Палестинский комитет во главе с великим князем Константином Николаевичем. Кроме чисто церковных вопросов, это учреждение занималось скупкой земель в Палестине, поначалу несколько опережая в подобных мероприятиях Эдмона Ротшильда. В 1864 году комитет был преобразован в Палестинскую комиссию при МИДе, а 21 мая 1882 года по инициативе В.Н. Хитрово и архимандрита Антонина на той же основе было образовано Императорское Православное Палестинское общество. Эта организация считалась частной, но получала государственную субсидию в размере 130 тысяч рублей. В число целей Палестинского общества входила задача "собирать, разрабатывать и распространять в России сведения о святых местах Востока". Раскопками однако члены общества занимались очень редко и предпочитали пользоваться материалами иностранных археологов. Иногда чрезмерное желание приобрести что-нибудь ветхозаветное приводило к появлению многочисленных подделок. В 1873 году германское консульство в Иерусалиме получило 20 тысяч талеров на приобретение для берлинских музеев большой коллекции глиняной посуды с древнееврейскими надписями. Продавцом уникальных находок был антиквар Моисей Шапира. Однако практически оформленная сделка была сорвана благодаря бдительности переводчика из французского консульства Клермона-Ганно. Опытный ориенталист обнаружил в "древних" текстах современные орфографические ошибки и уличил Шапира в подделках. В 1883 году уже скомпрометированный антиквар попытался с помощью германского консула в Бейруте продать в Лондоне свитки, содержавшие древнейший текст "Второзакония". Ему удалось убедить в подлинности текстов премьер-министра Гладстона, и тот дал предварительное согласие на покупку манускрипта. И снова в экспертизу вмешался неуемный Клермон-Ганно, который в очередной раз обнаружил отклонения в орфографии от подлинных образцов. Разразился скандал, и в марте 1884 года разоблаченный Шапира покончил с собой. Сам Клермон-Ганно действовал более осмотрительно. Благодаря ему удалось сохранить копию текста со знаменитого "Моавитского камня", открытого в 1868 году и тогда же уничтоженного местными жителями. В 1873 году где-то возле стен Иерусалима он нашел мраморную голову, которую продал главе русской духовной миссии архимандриту Антонину, принявшему это изображение за портрет царя Ирода (в Эрмитаже находка хранится в качестве портрета императора Адриана). Как и другие дипломаты, Клермон-Ганно продвинулся по служебной лестнице и даже достиг ранга чрезвычайного и полномочного посла. В научной карьере его успехи были не менее впечатляющими. Клермон-Ганно стал профессором в Коллеж де Франс и членом Академии надписей и изящной словесности (Academie des Inscriptions et Belles Lettres). Выбирать между политикой и древними языками ему не приходилось. Между тем, чиновники разных стран, занимаясь изучением подведомственных территорий, не забывали углубляться в грунт в надежде на пополнение национальных коллекций памятников древнего искусства. Зимой 1878-1879 годов британский представитель в Бушире капитан Эдвард Дюранд (не надо путать с дипломатом, установившим нынешнюю границу между Пакистаном и Афганистаном) во время инспекционной поездки на Бахрейн в перерывах между изучением ловли жемчуга сделал несколько важных археологических открытий. Ему удалось обнаружить холмы, скрывавшие древнее кладбище и уникальную надпись на шумерском языке, которая в 1880 году была опубликована в "Журнале Королевского Азиатского общества". Текст на "камне Дюранда" был вскоре расшифрован 75-летним Роулинсоном (сама базальтовая табличка была уничтожена во время бомбежки Лондона). Исследования культуры легендарного острова Дильмун были продолжены 70 лет спустя по инициативе сотрудника компании "Ирак петролеум" Джеффри Бибби сотрудниками датского музея из города Орхус. продолжение следует
Tags: история, полезное
Subscribe

  • Будущее уже здесь

    Самая важная новость апреля или Смерть, звезда и лебеда Аватаром отечественного с/х, как известно, является Посиневший Человек С Тяпкой (ПЧСТ) и…

  • Водяные молоты

    Эпиграф

  • Сладкий булочный хруст

    Как сравнивать реальные заработки рабочих Российской империи и иностранных. В конце 1890-х средняя зарплата фабричных рабочих Москвы и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments