govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Category:

Парфенон на сувениры и Игла Клеопатры на память

Странная археология

ГРЕЦИЯ
Древние сокровища всегда были в цене. Вещи, на изготовление которых уходили годы, могли в один момент обогатить любого удачливого кладоискателя. Надо было только найти письменное или устное описание дороги к этим сокровищам. Поэтому никого не удивляло, что по западным и восточным базарам вместе с торговцами и ворами крутились искатели редкостей.

Соседство с криминалом было небезопасным даже для вполне законопослушных исследователей. Это суждено было испытать на себе основателю современной археологии Иоганну-Иоахиму Винкельману, который неосторожно показал свои находки рецидивисту Арканджели и был зарезан в Триесте 8 июня 1768 года.
В отличие от уголовников, официальные учреждения до XVIII века культурным наследием человечества интересовались мало. Коллекции произведений древнего искусства были преимущественно достоянием частных лиц, начиная с купцов и кончая монархами. Ознакомившись с древнегреческими мифами, состоятельные читатели вполне могли позволить себе слабость храпеть в окружении античных мраморов. Если ценные предметы не попадали в антикварные магазины, их пытались найти где-нибудь на развалинах и, наконец, просто похищали у недостаточно рачительных хозяев.
Среди многочисленных любителей античности особенно отличился британский посол в Османской империи лорд Элджин (Элгин, а без титула - Томас Брюс), решивший поправить свое финансовое положение за счет покойного Фидия.
Английский представитель был обременен многочисленными делами. С 1799 по 1803 годы он решал в Стамбуле важные вопросы по укреплению британского влияния на Ближнем Востоке и вытеснению из Египта наполеоновских войск. Одновременно, пользуясь близостью к античным развалинам, лорд Элджин решил украсить свой дом в Шотландии образцами древнегреческого искусства. Сперва у него даже не было намерения заполучить оригиналы. Он нанял художников во главе с Джованни Батиста Лузиери (1755-1821), которые должны были сделать копии с древних образцов (в группе числился "калмык" Федор Иванович).
В марте 1800 года люди Элджина приступили к работе в Афинах. Почти год они были заняты перерисовкой и изготовлением копий с памятников, расположенных в нижней части города. На Акрополь, использовавшийся в качестве крепости, турецкие власти посторонних не пускали. Между тем, именно в Парфеноне оставались легендарные мраморные изваяния. Даже лорду Элджину потребовались немалые усилия и взятки, чтобы получить от "Сиятельной Порты" пропуск для художников на территорию Парфенона. Живописцы и скульпторы были наверняка счастливы увидеть воочию то, о чем другие европейцы могли только прочитать. Однако Элджину этого было мало. По мере продвижения работ в Афинах, к их результатам стали проявлять состоятельные родители леди Элджин. Теща британского посла посчитала недостойным своего положения приобретение копий. И она стала донимать зятя идеей вывоза подлинных статуй.
Долго сопротивляться напору родни лорд не смог. Практическое ведение переговоров о вывозе статуй было поручено секретарю Элджина - Филиппу Ханту. Со ссылкой на султанский фирман английские представители убедили коменданта Акрополя (дисдара) в том, что разрешенный вывоз "мрамора" относится к статуям. Начался демонтаж знаменитого фриза Парфенона. Куски былого великолепия отпиливались и спускались вниз на веревках, причем не всегда аккуратно. Куски карнизов, мешавшие транспортировке просто сбрасывались вниз. Вместе с частями фриза была срезана капитель одной из колонн.
Уже на земле знаменитые творения Фидия были тщательно упакованы и отправлены в Пирей. Мраморам предстоял долгий путь в дом Элджина, где они должны были украсить танцевальную залу. Дорога оказалась небезопасной. 5 (17) сентября 1802 года по пути в Лондон у острова Киферы в заливе Авлемон затонуло судно "Ментор", на борту которого находилось 17 ящиков с акропольскими мраморами. Потребовалось почти 2 года, чтобы с помощью местных ныряльщиков поднять на поверхность потерянный груз.
К этому моменту обладатель афинских сокровищ, успешно выполнивший дипломатическую миссию, уже спешил домой. Однако путь в родную Шотландию растянулся из-за непредусмотрительности бывшего посла. В 1803 году при пересечении французской территории лорд Элджин был задержан и провел три года в фактическом плену, как представитель недружественной державы. Затянувшаяся дипломатическая миссия плохо отразилась на его финансовом положении. В 1811 году Элджин пробовал добиться от правительства компенсации убытков, которые оценил в 62440 фунтов. Лондонское начальство на слово бывшему послу не поверило и предложило выплатить 30 тысяч фунтов. Между тем, деньги лорду Элджину требовались срочно. После печальных размышлений о превратностях судьбы он решился расстаться с афинскими сокровищами. Для оценки мраморов Парфенона в Лондон были приглашены в 1814 году известный антиквар Висконти и знаменитый скульптор Антонио Канова.
Авторство Фидия было подтверждено, после чего Элджин обратился к парламенту с просьбой передать знаменитые изваяния в Британский музей "для поощрения искусств" за какие-то несчастные 74 тысячи фунтов. Для приобретения коллекции был образован специальный комитет, который занялся изучением законности происхождения коллекции и ее оценки. Поскольку произведения Фидия были признаны бесценными, то цену каждый парламентарий назначил свою, исходя из опыта аналогичных покупок. Некоторые общественные деятели считали, что приобретение коллекции Элджина - недопустимая роскошь, в то время, когда десятки тысяч детей не могут получить полноценное образование. Во имя все того же будущего поколения члены парламентской комиссии все-таки сошлись на сумме в 35 тысяч фунтов, имея в виду потратить еще до 50 тысяч фунтов на строительство подходящего зала для афинской коллекции. Элджину ничего не оставалось, как признать справедливость этой цены. С 1816 года мраморы Парфенона стали собственностью Британского музея.
Коллекция Элджина не принесла ее обладателю желанного обогащения. Более того, она стала поводом для обвинения британского посла в бесчестности и вандализме. Каждый из состоятельных англичан, посещавших Афины, считал своим долгом напомнить соотечественникам о разорении Парфенона. Титулованный любитель античности превратился в объект издевательств. Не помог Элджину и символический жест в виде передачи афинским властям часов, установленных на рыночной площади. Репутацию лорда не смогли восстановить и его потомки. Его сын Джеймс Брюс (восьмой лорд Элджин), развивая печальную семейную традицию, в 1860 году отдал приказ об уничтожении Старого Летнего дворца в Пекине.
Надо отметить, что и местные жители не пытались бороться за сохранение памятников. Турки, хотя и выражали недовольство разорением Акрополя (рядом была мечеть и жилые дома), тем не менее, подчинились приказам Порты. Так же равнодушно отнеслось к утрате национального достояния и большинство афинских греков. Более того, непосредственно на месте вывозом "мраморов" руководил британский вице-консул грек Спиридон Логофетис Хоматьянос, человек неглупый, но алчный. Наиболее авторитетный среди православных афинян епископ Григорий считал интерес к античному искусству греховным. Ярым противником деятельности Элджина был лорд Байрон, но мнение поэта терялось в общем хоре политиков, заботившихся о "поощрении искусств" исключительно в Британском музее.
Не считались британские власти и с позицией некоторых французских дипломатов, выражавших недовольство разграблением Парфенона. На самом деле, многие гости из Парижа были недовольны не уродованием выдающегося памятника архитектуры, а невозможностью получить разрешение на вывоз тех же мраморов в Лувр. Французский консул в Афинах Луи Фовель не жалел слов для характеристики поступков Элджина: "Это преступное деяние цивилизованного варвара, который изувечил произведение Фидия". При этом консул умолчал о том, что еще в 1788 году он сам по поручению французского посла Огюста Шуазеля-Гуффье (в 1797-1800 годах возглавлявшего Санкт-Петербургскую Академию художеств, предка философа Бердяева) отломал "кусочек" от восточного фриза Парфенона.


Египет

Если в Афинах повреждение произведений древнего искусства вызывало какой-то протест, то в более удаленных районах Османской империи аналогичные поступки оставались вне поля зрения сколько-нибудь образованных европейцев. Добраться до многих памятников удавалось единицам. Исключением был генерал Бонапарт, подготовившийся к изучению Египта более основательно. В походе к берегам Нила его сопровождали 175 ученых, среди которых был бывший королевский дипломат и неутомимый рисовальщик Виван Денон (в прошлом - сотрудник посольства в Петербурге, откуда его выдворили то ли за шпионаж, то ли за похищение актрисы). Итогом нескольких лет работы стали десятки альбомов, запечатлевших сохранившиеся на поверхности памятники прошлого. Спустя десять лет собранные Деноном (к этому времени - директором Лувра) материалы были изданы в многотомном "Описании Египта", ставшем одним из важнейших источников для дешифровки древней письменности.
Вывезти более массивные находки ученые спутники Наполеона не успели. Как только французы со своими египтологическими трофеями покинули берега Нила, на их место прибыли любители древних культур из Великобритании. Часть наполеоновской добычи вместе со знаменитым Розеттским камнем попала в руки британского командования, а затем - в Британский музей.

Снаряжать государственную экспедицию в Египет англичане не стали. Любители древностей с туманного Альбиона сами обладали немалыми капиталами, чтобы скупать затерянные в песках сокровища фараонов. Как и лорд Элджин, они не пытались лично с помощью лома и лопаты извлечь из-под земли редкие находки. Зато к их услугам были многочисленные искатели доходных приключений.
Поиски произведений древнеегипетского искусства возглавил британский представитель в полунезависимом Египте Генри Солт (1780-1827). Начинающий дипломат к этому времени выполнял дипломатические поручения в районах, примыкающих к Красному морю. Ему удалось проникнуть в труднодоступные районы Эфиопии и установить дипломатические контакты с правителем области Тигрэ.
Жажда знаний сочеталась у Генри Солта с жаждой приобретения произведений древнего искусства. Но в походах по Эфиопскому нагорью много унести он не мог. Совсем иные возможности возникли у него в 1816 году, когда он был назначен генеральным консулом Великобритании в Египте. К этому моменту в Каире уже действовал другой искатель сокровищ - генеральный консул Франции Бернардино Дроветти. Менялись императоры и короли, а бывший наполеоновский дипломат неутомимо подбирал все, что плохо лежало на поверхности и в гробницах. И делалось это "не корысти ради, а токмо волею пославших" его монархов. Первую часть своей добычи Дроветти продал королю Пьемонта, вторую - королю Франции и остатки - прусскому королю. Другой земляк Дроветти - Джузеппе ди Ниццоли, работавший в австрийском консульстве в Каире, наладил переправку древнеегипетских находок в Венское императорское собрание монет и древностей.
Успехи коллег не давали покоя Генри Солту, который стал искать помощников для создания собственной коллекции. При посредничестве щвейцарского путешественника Иоганна Людвига Буркхардта ему удалось наладить связи с Джованни Бельцони, который к этому времени перепробовал множество профессий и был готов к новым авантюрам за приемлемое вознаграждение. Узнав, что Солту нужны древние памятники, каирский итальянец наскоро выяснил, где еще осталось что-то нетронутое, и отправился на поиски вверх по Нилу.
Для начала Бельцони взялся за статую Рамзеса II в Фивах. Первый трофей оказался настолько велик, что агент Солта даже не пытался его вывезти целиком. Пришлось ограничиться только головой, которую в 1817 году отпилили и отправили в Лондон. Бельцони увлекся новой работой и бросился на поиски образцов древнеегипетского искусства, пригодных для перемещения. В Долине Царей ему удалось найти саркофаг фараона Сети I. Однако Генри Солт уплатил за пустой гроб всего 75 фунтов, и Бельцони тут же разорвал контракт со своим заказчиком (впоследствии Солт перепродал саркофаг за 2 тысячи фунтов). Британский консул не ограничивал свои поставки исключительно Британским музеем. Следующую свою коллекцию, насчитывавшую более 4 тысяч предметов, он продал французскому королю Карлу X.
После разрыва с Бельцони Генри Солт вынужден был искать новых посредников для пополнения своей коллекции. Одним из таких перекупщиков произведений древнеегипетского искусства стал Джованни д'Атанази (1798-1854), более известный под кратким именем Янни. Как и Бельцони, он занимался главным образом поисками сокровищ и преуспел на этом поприще. Янни начал сотрудничать с британскими дипломатами еще в 1813 году, когда генеральным консулом в Каире был Эрнест Миссет. Торговец древностями быстро учитывал интересы клиентов и не упускал случая, чтобы пополнить свой склад древнеегипетских товаров. Только в 1837 году на аукционе Сотби Янни выставил около 900 предметов.
Атанази на десять лет перебрался в египетские Фивы и перерыл окрестности в надежде на выгодные находки. В 1828 году ему удалось очистить от песка развалины храма Аменхотепа III, среди которых находились хорошо сохранившиеся статуи сфинксов с лицом фараона. Едва Янни разглядел эти изваяния, как у него появились выгодные покупатели. На находки из Фив обратил внимание русский чиновник Андрей Николаевич Муравьев, который сообщил послу России в Константинополе графу Рибопьеру о возможности приобретения древних изваяний за 100 тысяч франков. Пока Николай I получил доклад и приценивался, сфинксов продали во Францию, но из-за начавшейся в 1830 году революции не успели отправить в Марсель. В торг снова вмешались представители России, которые перекупили ценный груз за 40 тысяч рублей. В 1832 году сфинксов доставили на берега Невы, где и установили на специально построенной пристани.
Древнеегипетские памятники стали настолько популярны, что их присутствие в центре европейских столиц превратилось в признак хорошего тона. Особенно привлекали внимание огромные обелиски, поставленные при фараонах Нового царства. Свидетельством одного из первых набегов на древнеегипетские достопримечательности остается обелиск Тутмоса III (Дикилташ), вывезенный в 390 году по приказу императора Феодосия I из святилища Амона в Карнаке и ныне украшающий площадь Султанахмет в Стамбуле. Еще до византийцев 13 обелисков перевезли в Рим и 3 - в Александрию. 5 октября 1836 года на площади Согласия в Париже был установлен обелиск Рамзеса II, который был перевезен в Александрию еще при императоре Августе.
Там же, в древней столице Птолемеев, нашли для себя подходящий памятник и англичане, установившие в 1878 году "иглу Клеопатры" (изготовленную при Тутмосе III и подаренную Великобритании еще в 1819 году) на набережной Виктории. Лондонский обелиск был изготовлен египтянами в паре с еще одной "иглой", однако им не суждено было стоять вместе. Последний из александрийских обелисков отправился за океан. Его приобрел для Центрального парка в Нью-Йорке издатель "Нью-Йорк уорленд" Уильям Генри Герлберт (William Henry Hurlburt). Если парижский обелиск приобретали при участии великого египтолога Шампольона, то американский монумент выбирался на глаз. Герлберт описал параметры своей покупки очень приблизительно: "...сойдет любой, лишь бы был старым". Хедив Египта Исмаил-паша в обмен на древний памятник, кроме денег, получил обещание открыть американский рынок для египетского хлопка.
продолжение следует
Tags: история, полезное
Subscribe

  • Сладкий булочный хруст

    Как сравнивать реальные заработки рабочих Российской империи и иностранных. В конце 1890-х средняя зарплата фабричных рабочих Москвы и…

  • Нырнем поглубже

    кролики козлики - это не только ценный мех, но и три-четыре килограмма диетических сложноусвояемых костей топор лук

  • книга

    «Исторические корни волшебной сказки» Проппа. Почитал вчера «Исторические корни волшебной сказки» Проппа. Не, я не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments