govorilkin (govorilkin) wrote,
govorilkin
govorilkin

Categories:

ИРИНА ВЛАДИМИРОВНА

Давным-давно, когда я работала, а не была «известной писательницей», я была знакома с одной удивительной женщиной, назовём её Ирина Владимировна.

Ирина Владимировна была женщиной красивой, решительной и профессионализм её был выше всяких похвал. Когда-то много раньше она была замужем за кем-то среднезначительным и это наложило отпечаток на её и без того от природы властную натуру. Муж вначале лишился средней значительности из-за известных всем обстоятельств, а потом и вовсе умер. Она уже перешагнула пенсионный порог и из заведующих отделением её попёрли в дежуранты родзала. Денег она меньше зарабатывать не стала, а вот гембеля у неё значительно поубавилось. У неё была неизбывная клиентура, потому что сарафанное радио в деле родовспоможения работает эффективно. На язык Ирина Владимировна была крайне невоздержанна и даже очень благодарным пациенткам могла сказать:

- Ну чё, звезда, рожать будем или страдание изображать?

Только она говорила не «звезда», а другое слово, от которого я воздержусь по причине крайней ранимости читательской аудитории.

Так же словарный арсенал Ирины Владимировны был полон таких словосочетаний, как «Рот закрой, дура, и дыши!», «Хочется срать, сри, а то я говна в жизни мало видела!», «Если ты на меня наблюёшь, я не скончаюсь», «Ну, давай, перееби меня уже, наконец, ногой по уху и потом спокойно будем рожать» и всяких прочих конструкций, от которых биоэтика краснеет, ноосфера алеет, а грин-карты желтеют.

Несмотря на всё вышеизложенное, беременные, роженицы и родильницы Ирину Владимировну чуть не боготворили. Потому что хамство-хамством, но человеком она была добрым, акушером-гинекологом умелым, хирургическая техника её была выше всяких похвал и даже эти богомерзкие, неприятные уху английских баронетов сентенсы она умудрялась говорить нежно и успокаивающе. Даже: «Ой, смотри какой симпатичный и здоровый выблядок у тебя, тетёха!» - Ирина Владимировна произносила так, что ничейная «тетёха», минутой прежде полная решимости оставить его государству навсегда, хваталась за него, как не умеющий плавать за спасательный круг и уже никому не хотела отдавать.

В общем, Ира была железной леди, пила и курила, как не всякий здоровый мужик сдюжит. В под шестьдесят могла скакать пару суток без сна и отдыха, насыпала в чашку по четыре ложки кофе с горкой и всё ей было нипочём.

Кроме внука Ванечки от единственной незамужней дочери.

Завидев Великого Внука Ванечку, Ирина Владимировна стыдливо выкидывала сигарету подальше, переставала разговаривать матом и шипела на окружающих за слово «промежность». Она была готова за него порвать и единственное, что не позволяло ей владеть им единолично, так это необходимость работать, «чтобы содержать эту неудачницу по всем фронтам!» Имелась в виду, конечно же, дочь, которая была не то не очень удачливым бухгалтером, не то совсем неуспешным экономистом и замуж сходила однажды и ненадолго.

К тому моменту, как я познакомилась с Ириной Владимировной, Великому Внуку Ванечке было около пяти лет и, как это ни странно, он при таком поклонении и такой забалованности был вполне адекватным юношей, воспитанным, вежливым и мог сказать бабушке:

- Да не выбрасывай сигарету, ладно уж! А то я не знаю, что ты куришь! Не волнуйся, бабушка, я не буду курить потому что ты куришь. Может быть я буду курить по совершенно иным причинам!

Или, например:

- Бабушка, пожалуйста, больше не называй маму неудачницей, потому что она потом плачет, ну и я тоже плачу, потому что она плачет.

И тогда Ирина Владимировна сама начинала плакать и просить у Ванечки прощения и говорить ему, что она старая…

- Продажная женщина, да? Я знаю, бабушка, что это слово на «бэ» нельзя говорить! Не плачь, я не буду его говорить никогда-никогда, даже продажным женщинам! – Подсказывал и успокаивал заботливый Ванечка, чтобы бабушка не опростоволосилась не дай бог и знала, что он не будет говорить это слово даже этим самым женщинам.


А потом я узнала, что она сама сделала кесарево своей дочери. У той случилась преждевременная отслойка и Ирина Владимировна вместе с ней приехала в роддом не в свою смену и, заручившись разрешением неслегка обалдевшего начмеда (который на попытку отговорить услышал такое...) прооперировала собственную дочь. И я до сих пор не знаю, как я к этому отношусь. Как к великому мужеству? Безусловно. Как к нарушению хирургической заповеди «Не пользовать родных!»? Конечно.

- Почему? Как? Ведь вокруг так много отличных специалистов, ваших друзей и коллег! – Спросила я её как-то в компании, когда все уже были навеселе.
- Потому! Так! – Отрезала она и, выпив стакан водки, побежала звонить Великому Внуку Ванечке, чтобы напомнить, чтобы он выпил на ночь стакан тёплого молока.

Ах, да. И счастливый конец.

Потом, если что, её дочь очень удачно вышла замуж, Ира ушла на пенсию и стала лучшей в мире бабушкой. Хотя и курящей. Говорили, что зять её оказался очень властным, даже деспотичным, но добрым. И она ему в рот смотрела и из рук ела. А если начинала скандалить, он её щекотал и подкуривал для неё сигарету. И она расплывалась в улыбке. Потому что даже много чего повидавшие и сделавшие мужественные женщины хотят, чтобы кто-то, наконец, о них позаботился.

афтырь
Tags: душевное, медицинское, юмор
Subscribe

  • ДМБ наше всё

  • Прошедшему ДР посвящается

    Ежегодный кринж им. В. И. Ленина. Вот не может наша интеллехенция не кринжануть на Дедушкин бездник. И если что-то и меняется, то только то, что…

  • Гостюшка

    Правила проживания в моём доме Леночка, спасибо, что приехала. Нас какое-то время не будет, так что поживёшь одна. Как только вернёмся –…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments